Боудика кричала, чтобы дочери, услышав ее, могли убежать, но было уже слишком поздно. Когда их вытащили из дома, собралась целая толпа горожан — поглазеть на событие, выходящее за рамки всего, что они когда-либо видели. Марк Вителлий с горечью отвернулся. Он слишком хорошо знал, что теперь случится, и не хотел участвовать в происходящем.
Скованные мать и дочери были притащены по узким улицам на форум в центре города, позади на лошади ехал Кассий.
На минуту Боудика повернулась и, посмотрев на него, прошипела:
— Скоро ты встретишься со своим отцом в долине смерти, и он сделает то, что должен был сделать много лет назад. Ты не достоин чести быть похороненным с бриттами в одной земле!
— О, дорогая мать, — парировал он, — ты думаешь, я тебя боюсь? Я знаю, что сделают с тобой, так что я буду смеяться, а не ты.
Споткнувшись, Боудика упала на землю, но ее рывком за волосы заставили подняться. Таска плакала, а Каморра звала мать, но тут один из солдат ударил королеву по голове, и кроме звона в ушах она уже ничего не слышала.
Вот и центральная площадь. С одной стороны ее возвышалось здание местного форума, с другой — гигантское незаконченное сооружение, украшенное мрамором и мозаикой, — храм, посвященный богу Клавдию. Неподалеку виднелись бараки тех солдат-ветеранов, у которых не было ни жен, ни детей.
Собралась толпа.
— Эту женщину зовут Боадицея! — прокричал Дециан. — У нее нет никаких прав! Она была когда-то королевой иценов, но император Нерон решил, что он и только он один будет править Британией. Меня вы знаете. Я — Дециан Цат, прокуратор Британии. Эта женщина подняла меч против меня и пыталась убить. Только благодаря своей храбрости я избежал смерти. И теперь я приказываю, чтобы с нее сорвали одежду и высекли перед народом!
Боудику грубо схватили, связали руки и ноги, сорванная одежда полетела на землю. Она так и стояла на площади — обнаженная, высокая и царственная, не показывая ни тени стыда или униженности. Толпа воззрилась на ее наготу, и многие мужчины ощутили смущение.
Кассий, с расширившимися от возбуждения глазами, рванулся через толпу и впервые в жизни увидел ее без одежды; как и все, он был восхищен. Густые волосы Боудики струились, огненным водопадом ниспадая до талии. Эта царственная красота задела не только пасынка покойного короля, но и многих из римлян.
Дециан повернулся к слугам и приказал:
— Возьмите девчонок и отведите в барак к ветеранам. Пусть те обойдутся с ними так, как захотят. — И вдруг обернулся к Кассию: — Не захочешь ли ты развлечься со своими сестрами?
К ужасу своему Боудика увидела на его лице вожделение и окончательно решила: что бы ни случилось с ней самой, Кассий умрет самой жестокой из всех смертей.
— Нет, благодарю, — ответил предатель. — Я предпочитаю женщин постарше.
Прокуратор пожал плечами и кивнул одному из солдат:
— Отведи их, пусть ветераны позабавятся.
— Нет! — в ужасе закричала Боудика. — Делай со мной, что хочешь, но не трогай моих детей! Умоляю тебя, Дециан, оставь их! — В отчаянии она бросилась к Кассию: — Ради твоего отца, молю тебя, не позволь им тронуть моих дочерей!
Слезы хлынули из ее глаз, но гаденыш лишь ухмыльнулся, взглянув, как девушки отбивались от схвативших их солдат:
— Я же говорил, что тебе не нужно было выходить замуж за моего отца. Я всегда знал, что однажды ты окажешься передо мной голой и беззащитной.
С этими словами он повернулся и тоже направился к баракам.
Боудика пыталась вырваться, выкрикивала имена своих дочерей — их, плачущих, уже уводили, — но вырваться из стальной хватки солдат не могла.
Прокуратор кивнул, и один из солдат развернул кожаный кнут. Люди в толпе, мгновение назад ужасавшиеся участи детей, теперь повернулись к Боудике и увидели первую кровавую полосу на ее спине. Кожаный хлыст просвистел в воздухе и снова врезался в плоть. Боудика вскрикнула, и на ее спине появилась очередная кровавая рана. Потом боль стала слишком сильной, ее ноги подкосились, и она рухнула на землю.
Взглянув на несчастную, палач приблизился, чтобы удостовериться в действенности своих усилий. Он вообще предпочитал бить лежащих, потому что это было куда удобнее. После четвертого удара Боудика перестала понимать происходящее.
Еще находясь в бездне беспамятства, она услышала пение птиц на деревьях. Возвращение в сознание было трудным и сопровождалось нарастающей болью. Чудовищной, такой, что она подумала: лучше бы ей умереть. Она слышала какой-то звон и пыталась понять, что это, но боль была слишком сильной. Все, что она могла слышать, — это далекий плач. Плач ребенка.