— Кеса, ты хочешь в военном лагере держать шпиона трибунала? — Охегенед уже забыл о первом полученном им уроке.
— Комендант, — мягко сказала княгиня, — этот человек предал трибунал и императора. Военный лагерь Сей Айе — возможно, единственное место, где он будет в относительной безопасности, но только при условии, что трибунал о том не узнает… Лучше иди выбирай себе коня.
Громбелардец покраснел, что-то пробормотал, поклонился и вышел. В дверях он разминулся с Йокесом. Комендант Сей Айе был мрачен, как сама смерть. Доносы, обман и ложь заполняли дворец по самую крышу. Он не умел и не хотел во всем этом участвовать.
— Справился с задачей? — спросил он подчиненного.
— Справился, ваше благородие, — отчеканил Охегенед.
— Ну тогда иди.
Поклонившись княгине, Йокес ждал распоряжений.
— Хорошо, что ты уже здесь. Скоро явятся урядники трибунала, — сказала она. — Вчера у Кесы не было с ними хлопот, поскольку они сами толком не знали, что делать. Не каждый день кто-то убивает у них под боком дартанского магната. Но сегодня они уже наверняка пришли в себя и будут более дотошны. Отряд Денетта у тебя под стражей?
— Да, ваше высочество.
— Сегодня нужно будет их освободить. Они подозревают, что случилось?
— Сомневаюсь, ваше высочество.
— Я скажу правду, — заявила Эзена. — Я скажу, что отдала приказ разоружить этих солдат, опасаясь, что они собственноручно захотят найти виновных в убийстве и наказать их. А в Сей Айе преступников ищешь ты, вопрос же о наказании решаю я. Я или Имперский трибунал, и никто другой.
— Мне не придется лгать, ваше высочество?
— Никому не придется. — Княгиня развела руками и посмотрела на Кесу, словно беря ее в свидетели. — Комендант, единственное, что я хочу скрыть, — то письмо, которое ты получил сегодня утром. Но и ты вряд ли хочешь, чтобы казнили человека, которого заставили совершить на меня покушение и который предпочел отдаться в твои руки. Я прошу лишь, чтобы ты молчал об этом письме. Впрочем, никто тебя о нем не спросит. А если все же спросят, — добавила она, зная, что это невозможно, поскольку домовладельцу пришлось бы признаться в измене, — то скажешь правду.
У коменданта камень свалился с души.
— Нам действительно нечего скрывать, ваше высочество? Ведь это письмо — ценное доказательство. Мне не придется лгать?
«Ты не умеешь», — подумала Эзена.
«Тебе, комендант?» — подумала Кеса.
— Ни единым словом, — сказала княгиня.
— А смерть его благородия Денетта?
Что ж, с этим было несколько хуже.
— Ты откажешься отвечать.
— Откажусь, ваше высочество?
— Да, комендант. Если тебя спросят, скажешь, что ты не вправе бросать тень на госпожу, которой присягал на верность. И откажешься от каких-либо объяснений.
— Но таким образом я как раз и брошу на тебя тень, ваше высочество. — Йокес не был интриганом, но и глупцом тоже не был.
— Себя я защитить сумею, — сказала она. — Никто не поймет, что ты имел в виду. Ты не солжешь и вместе с тем не нарушишь присягу.
Йокес снова помрачнел.
— Если это необходимо… я солгу, ваше высочество, — сказал он с тяжелым сердцем. — Мне уже приходилось лгать. Хотя бы его благородию Денетту, когда он спрашивал о войсках Сей Айе.
— Это совсем другое. Это ложь иного рода, военная, так что скорее хитрость, чем ложь. — Эзена понимала разницу и знала, что точно так же понимает ее и комендант. — У меня на службе ты не будешь лгать, Йокес.
— Ваше высочество, — попросила слова молчавшая до сих пор Кеса.
Эзена кивнула.
— Княгиня отвечает за все, что происходит в Сей Айе. У тебя было бы право, мало того — обязанность отказаться говорить, даже если бы его благородие Денетта загрызли бешеные собаки. Не тебе оценивать, что может повредить княгине. Везде и каждому ты можешь сказать прямо в глаза, что тебе нельзя ни о чем говорить, поскольку ты не знаешь, не повредит ли это твоей госпоже. Ты сошлешься на это, а лгать буду я.
— Ты же на моей службе лгать не будешь, — повторила княгиня Эзена. — Ты мог считать меня узурпатором, но я всегда считала тебя рыцарем. На моей службе ты себя ничем не запятнаешь. Я сказала, что сумею себя защитить, и так оно и будет.
Йокес почувствовал, что нашел свое место в мире. Он служил тому, кто готов был рискнуть всем, всем своим состоянием и будущим, лишь бы не запятнать честь своего подданного.
Он поклонился.
— Ты прекрасная госпожа, княгиня Сей Айе, — сказал он. — Я мог бы лгать ради тебя, потому что ты этого не требуешь. Я никогда не сумею вернуть долг, в котором оказался, когда-то усомнившись в твоих правах.