Он не имел никакого понятия о том, куда его ведут. В сопровождении алебардщиков, охранявших пленника, и под предводительством светловолосой Жемчужины, отличавшейся особой красотой дочери Дартана, они покинули дворец через выход в северном крыле, после чего обошли кругом здание казарм.
— Куда мы идем, госпожа?
— На псарню.
Урядник решил, что ослышался.
— Куда?
— На псарню, ваше благородие. Дом княгини — не тюремная крепость, в нем нет камер для содержания узников, но за домом есть клетки для собак, охотничьих и военных. Когда за какую-то провинность нужно запереть невольника под замок, его держат в одной из пустых клеток.
Спрятанные за высокой изгородью клетки стояли на открытом воздухе, одна возле другой. Шум и смрад были просто невыносимы. При виде приближающихся людей собаки начали лаять, им сразу же начали вторить другие. Служитель псарни вышел им навстречу; этому человеку шум явно не мешал. Поняв, в чем дело, псарь повел их к одной из дальних клеток. Однако урядник дотронулся до плеча Жемчужины и покачал головой, давая понять, что в таких условиях о допросе не может быть и речи. Та с ним согласилась, жестом показав, что узницу нужно отсюда вывести. Псарь махнул двоим алебардщикам, и те пошли за ним. Следователь тоже сделал несколько шагов.
Никогда в жизни он не видел ничего подобного.
Скорчившись в углу деревянной клетки, завернутое в грязную тряпку, лежало существо, в котором никто не сумел бы узнать прекрасную Жемчужину Дома. Анессу в Сей Айе видел каждый, ее конные прогулки были обычным делом. Теперь же урядник Имперского трибунала не мог поверить собственным глазам. Всего за два дня утомленная властью, богатством и собственной красотой капризница опустилась на самое дно. Казалось, что она не узнает мундиры дворцовых солдат, ее пришлось вытаскивать из клетки, а потом тащить под руки, поскольку она не могла стоять на распухших ногах. С опущенной головы свешивались грязные волосы, напоминавшие клок сена.
Следователь показал в сторону дворца, дав знак солдатам, ведшим преступника, идти вперед, и остановил гордую Жемчужину Дома, платье которой на фоне отвратительной псарни выглядело вещью из другого мира. Им предстояло завершать процессию — урядник хотел проследить, чтобы никто не разговаривал с несчастной узницей.
Из-за пленников они шли медленно, почти волоча ноги.
Наконец клетки и лай собак отдалились настолько, что стало возможно говорить, но теперь следователь услышал нечто другое: глухой, протяжный стон. Невольница, которую держали под руки, испытывала настоящие муки; волочащиеся по земле ступни, иссиня-красные и опухшие, свидетельствовали о числе полученных ею ударов палками. Из-под порванной рубашки виднелись ягодицы, столь же покрасневшие; длинные узкие шрамы позволяли сосчитать количество розог. Урядник остановил процессию и поставил преступника перед бывшей первой Жемчужиной. Она медленно опустилась на колени и замерла на четвереньках, опираясь на руки и склонив голову.
— Ты знаешь этого человека? — спросил он.
Она подняла голову и с трудом открыла опухшие глаза, из которых до сих пор текли слезы — не только из-за страданий, но и от витавшей повсюду в воздухе собачьей шерсти.
Она медленно покачала головой: нет.
— Подумай как следует, — сурово проговорил он. — Ночью, когда убили его благородие Денетта, этот человек мог быть одним из убийц?
Что-то промелькнуло в опухших глазах. Она долго смотрела на алебардщиков, потом на урядника, наконец снова на побитого мужчину в городской одежде. Стоящую позади Кесу она не видела.
— Этот человек был среди убийц, которые напали на тебя в лесу, когда ты сопровождала его благородие Денетта?