— Так точно, император.
Возможно, офицер и не заслужил выговора. Пока шли приготовления, вовсе не было очевидно, что важнее — скорость, с которой отряды появятся под Тарвеларом, или сохранение сил солдат. Тысячник, ответственный за замену северных гарнизонов, решил, что времени и без того потрачено уже достаточно, и получил щелчок по носу именно за то, что так требовалось императору: способность принимать самостоятельные решения, под свою ответственность…
— Гарнизоны в центральном Армекте. Как там обстоят дела?
Главнокомандующий Армектанского легиона беспомощно развел руками.
— Очень плохо, ваше высочество. Во всех округах объявлен набор в войско. Мы отобрали лучших и отправили по домам. Сейчас они ждут, пока их позовут. Завтра мы можем получить столько рекрутов, что хватит на пятьдесят новых легионов, а не только на пополнение гарнизонов.
— На это нет денег.
— Нет вообще ничего, достойнейший.
Это была чистая правда. В городских арсеналах, как оказалось, не имелось вооружения для легионов по нормам военного положения. Запасы оружия, не обновлявшиеся десятилетиями, пугающе сократились — никто не ощущал себя в том виноватым, и, возможно, действительно никто ответственности не нес… Было обнаружено всего несколько случаев хищения забытого военного имущества. Хранившиеся в арсеналах щиты, луки, копья и топоры, несмотря на все принятые меры, не всегда выдерживали испытание временем. Лучше всего обстояло дело с доспехами: довольно часто протиравшиеся маслом и завернутые в промасленные тряпки кольчуги и латы носили лишь немногочисленные следы ржавчины; оставалось заменить иссохшие ремни. Но оружие пребывало в плачевном состоянии. Все луки требовали новых тетив, а больше всего не хватало стрел. Рукояти топоров, внешне крепкие, грозили дать трещину при первом соприкосновении лезвия со щитом, сами же щиты скрывали под тонким слоем жести прогнившее дерево. Вообще не было мундиров, штанов, поясов, обуви, конской упряжи, попон, одеял и даже деревянных кружек и льняных мешков для подручного солдатского скарба. Подобные вещи изнашивались быстрее всего, а ни один комендант гарнизона не покупал новых, пока не возникала необходимость. Когда ремонт поврежденных вещей становился невозможен, новые попросту брали со склада. Впрочем, это делалось вполне законно, поскольку многолетнее хранение столь непрочных предметов, как суконные мундиры, могло привести к их массовой порче, после чего истлевшие тряпки пришлось бы выбросить. Подобной же оказалась судьба сотен военных палаток, помнивших переходы и лагеря великих армий. С тех пор как наступил мир, военный патруль на тракте, ездивший от деревни до деревни и от города до города, не нуждался в палатке, тем более рассчитанной на тридцать человек. Так что залежавшееся на складах военное имущество разрешалось использовать, чтобы не пропадало даром. А то, что эти запасы давно уже не обновлялись, — совсем другой вопрос… Очень болезненный для властителей Вечной империи, наивно уверовавших в вечный мир.
— К тем северным легионам должны были присоединиться все имеющиеся в наличии силы из Кирлана. Что там?
Тот, к кому был обращен вопрос, — комендант городского округа Трех портов — покачал головой.
— Ничего, ваше высочество.
— Совсем ничего?
— Только гвардия легиона. Есть еще императорская гвардия.
Кирлан, как и все портовые города империи, содержал гарнизон морской стражи, а не легиона. Две эскадры вышли в море, солдаты третьей, гвардейской, обслуживали оставшиеся корабли и несли патрульную службу на улицах. Для города подобных размеров их было вовсе не так уж много. Но в округе Трех портов стоял еще полулегион из Армекта, прекрасно вооруженный и снаряженный, почти образцовой боевой готовности. Одной из колонн этого легиона была гвардейская.
— Императорская гвардия останется здесь, в столице. До тех пор пока не станет ясно, что ее не вырежут до последнего солдата.
Никто из присутствовавших в комнате офицеров не сомневался, что император, если бы только мог, послал бы своих личных солдат куда угодно. Но использование личных отрядов царствующей особы уже не было чисто военным решением. Прежде всего оно имело политическую окраску. Сама необходимость вводить в бой это прекраснейшее войско обнажила бы слабость империи. О последствиях, которые повлекло бы за собой поражение императорской гвардии — а поражение на войне всегда могло случиться, — не стоило даже упоминать.