Эзена развлекалась с пламенем стоявшей в подсвечнике свечи. Она пососала обожженный палец, а потом подула на него, хмуря брови.
— Я узурпаторша, — сказала она. — Я не Роллайна.
— Ты действительно не она, но в какой-то степени ею все-таки была, а в еще большей степени можешь ею стать! — раздраженно бросил Готах. — Кем, по-твоему, была Роллайна? Богиней Шерни? Да, но только в легенде. Возможно, она светилась по ночам, возможно, выделывала еще более странные трюки, но рыцари королевы служили не какой-то фокуснице, это их не волновало. Они служили именно королеве, своей королеве. Много веков они ждали королеву, и королева вернулась. Взгляни на это с другой стороны. Если завтра каким-то чудом проявятся спящие в тебе силы Шерни, а ты до конца жизни будешь гулять по этому парку — будешь ли ты Роллайной, которую ждали ее рыцари? Или все-таки ты станешь ею тогда, когда без какой-либо помощи со стороны Полос Шерни сядешь на трон в столице? Подумай, ваше высочество!
— Мне снились сестры Роллайны, — сказала она. — Они выглядели как Хайна и Анесса.
— Хайна? Нет, — проговорил он и прикусил язык.
Она долго смотрела на него, не говоря ни слова. Готах почувствовал, как у него краснеют уши. Лгать он умел столь же хорошо, как и Йокес. Ему никогда не приходилось этого делать.
— Хайна — нет, — повторила она.
— Тебе снились сны, ваше высочество? — спросил он. — Похожие на те, что прежде?
Она не сводила с него взгляда.
— Нет-нет, мудрец, — сказала она. — О снах чуть позже… Хайна — нет, — еще раз повторила она.
Чуть больше полугода назад, но точно таким же образом, дала себя поймать Анесса, у пруда… Посланник об этом не знал, но давно понял, что в обществе княгини не следует забываться. Она была невероятно наблюдательна.
— А Анесса — да, — сказал он, поскольку о Шерни мог молчать, но лгать не умел и не хотел. — Хайна — нет, а Анесса, к сожалению, — да.
Княгиня медленно опустилась в кресло.
— Сейла… Это Сейла. Она об этом знает? Что она похожа на Сейлу?
— Она ничего не знает. И неизвестно, похожа ли она.
— Она не похожа на Сейлу?
— Она в каком-то смысле была Сейлой, отражением Сейлы, — сказал Готах. — Вас было две в Добром Знаке. Третьей, к счастью, нет и не было.
— У меня есть сестра, — не своим голосом проговорила Эзена. — Настоящая сестра… Почему… как ты мог мне не сказать?
— Я хотел, но немного позже, — объяснил Готах.
— Позже? — грустно и с упреком спросила она.
По дворцу ходила Роллайна-не-Роллайна, двадцатипятилетняя женщина, которая не в силах была разобраться, кто же она такая. При мысли о том, что таких будет две, у Готаха когда-то побежали по спине мурашки, и он не стал распространяться о своем открытии. А кто еще? Анесса. Сейла. Легендарная легкомысленная капризница, с которой у Роллайны были одни хлопоты… У всех были хлопоты. Посланник не мог надивиться тому, что никто не заметил, насколько первая Жемчужина Дома похожа на мифическую вторую сестру, о которой легенда говорила намного больше, чем о самой Роллайне. Но может быть, подобие бросалось в глаза лишь тогда, когда об этом уже было известно? Сейчас это не имело значения. Готаху было стыдно под взглядом женщины, от которой он скрыл… возможно, самое важное. Он сам удивлялся, что у него хватило наглости так поступить. Он вообще не думал о том, что эти две девушки просто имеют право знать, кто они. Не подумал, потому что не верил в то, что они… У него давно уже сложилось собственное мнение насчет возвращений Роллайны.
— Прости меня, княгиня, — сказал он. — Я виноват. Готах-посланник… действительно плохо знает мир. Я начал узнавать его лишь недавно. Думая о равновесии, я отношу все на счет Полос, забывая о том, что существа под ними чувствуют и мыслят, ибо хотя они и отражение Шерни, но все же не сама Шернь. Мне вообще не пришло в голову, что это не сестра Роллайны, но твоя. Что именно так ты подумаешь и почувствуешь.
Она медленно покачала головой. Лицо ее побледнело.
— Я… я не знаю, смогу ли я тебя простить, — тихо сказала она. — В самом деле не знаю… Уже полгода у меня могла быть сестра. Семья… Настоящую свою семью я почти не помню. В лучшем случае мать, которая никогда меня не любила и убедила отца, когда он заболел, что я должна продаться в неволю… А здесь у меня есть сестра. Я держала ее в собачьей клетке. — Она приложила ладони к щекам, бледность которых начала уступать место столь же неестественному румянцу.