Она покачала головой.
— Не получается у меня так об этом думать, — сказала она. — Единственное, чего мне больше не хочется, — это быть ее княжеским высочеством Эзеной, госпожой Доброго Знака. Не затем дали невольнице эти владения, чтобы она держалась за них до конца своей ничтожной жизни. Мне их лишь одолжили, ваше благородие, подставили ступеньку, ожидая, что я стану карабкаться выше. Я в долгу перед кое-кем и честно плачу проценты. Но меня тяготит этот долг, и я хочу наконец выплатить его целиком или объявить о банкротстве. — Она улыбнулась, так как посланник не знал подробностей недавнего «финансового» совещания.
— Очень красиво сказано, — оценил он. — Но все и в самом деле так, как ты говоришь. Сомневаюсь, что во всем Шерере есть другая прачка, которая могла бы счесть Буковую пущу лишь ступенькой ведущей куда-то лестницы.
— Ха! — сказала она. — Заслуженная похвала, люблю такие!
В конце концов она заставила его улыбнуться.
— Обещай мне, ваше высочество, что, когда ты станешь королевой Дартана, ты дашь мне кое-что, о чем я попрошу. Я не стану просить ничего такого, чего бы ты не могла дать, — предупредил он. — Я знаю, о чем можно просить.
На этот раз посерьезнела она.
— Странный торг… Но я настолько тебе доверяю, мудрец Шерни, что могу сказать: хорошо, я согласна. Все! Конец! — крикнула она, махнув рукой, словно отгоняя насекомое. — Мне нужно несколько советов. Естественно, ты поедешь со мной, ваше благородие. Я бы попросила тебя об этом, но приглашать кого-то на войну… Не знаю, можно ли просить о подобном. Так что это прекрасно, что ты напросился сам. Сегодня отличная погода, вчера такой не было и завтра снова может не быть. Пойдем в сад! — сказала она. — В беседку Анессы.
Она развернулась кругом, шурша платьем, и направилась к двери. Посланнику показалось, будто массивные створки разлетаются вдребезги под ее взглядом. Она была заряжена пламенем или вихрем — неведомо чем. Проходя мимо, она могла бы гасить или зажигать свечи. Он в очередной раз убеждался, что эта необычная женщина не способна пребывать в бездействии. Она стократ права: для нее нет места в Сей Айе. Она постарела бы в сорок лет, одряхлела бы десять лет спустя и умерла, не дожив до шестидесяти. Будучи властительницей Дартана, железной рукой правящей великим королевством, сражаясь с достойными монарха проблемами, она могла прожить и сто лет.
Впервые Готаху пришлось искать ответ на вопрос, возникший неизвестно откуда… Может, из-за шороха юбки идущей к дверям женщины, а может, из-за прикосновения высоко заплетенной косы, которая описала дугу и коснулась его щеки, когда она поворачивалась… Вопрос гласил: где конец пути этой должницы князя Левина? Кто через тридцать лет будет править всем Шерером и из какой столицы?..
С ответами приходилось подождать. Посланник с ходу двинулся следом за княгиней, поскольку было совершенно ясно, что еще мгновение, и он даже бегом ее не догонит до дверей в сад. У нее были здоровые ноги, хороший рост и желание действовать, которому она еще не нашла выхода. Она маршировала, словно армектанский лучник.
— Хайна едет со мной, это ясно, — говорила она, не оборачиваясь, а посланник на лету ловил каждое ее слово. — А кроме нее? Кто? Анесса или Кеса? Анесса никогда мне не простит, если я не возьму ее с собой в такой поход. Военные платья, рыцари, палатки, конные парады перед рядами знамен… Представляешь, ваше благородие? Но именно из-за этого у меня с Анессой будут одни хлопоты. Я предпочла бы взять Кесу, она умная женщина и хорошо соображает. Анесса может решить любой вопрос, ее можно послать куда-нибудь с миссией, как было зимой. Для этого она великолепно подходит. Но сейчас мне будет нужен совет, а не самостоятельные действия. Я предпочла бы взять Кесу. Это слишком серьезный вопрос, чтобы переживать из-за настроений Анессы. Она не поедет. Да, обидится, но ничего не поделаешь. Возьму Кесу.
Они выбежали в сад и помчались по каменистой аллейке.
— Кесу — нет, ваше высочество.
— Я думала, ты ее любишь, ваше благородие? Ведь вы неплохо общаетесь?
Она шла впереди и лишь потому не увидела самого интересного зрелища, которое могло предстать ее взору, — покрасневшего посланника. Потом было уже поздно, поскольку лицо его достаточно быстро приобрело обычный цвет.