Правда, все выглядело не столь просто, как казалось в первый момент, поскольку не каждая кривая палка сразу становилась копьем. Изготовление же нескольких тысяч наконечников являлось гигантским предприятием, хотя все кузницы, которые удалось привлечь к работе, трудились днем и ночью. Железо собирали у населения городов, в очередной раз готового пожертвовать всем, а парадные алебарды дартанской гвардии тоже пригодились, сразу дав триста отличных древков, слишком непрочных для рукопашной рубки, но идеальных для целей Терезы. Посеребренные лезвия сразу же продали в Акалии; сообразительный покупатель знал, что, чем бы ни закончилась война, рано или поздно кто-то захочет вооружить личную стражу красивыми алебардами.
Несмотря на это, стало ясно, что времени наверняка не хватит и хорошо, если каждый легионер получит хотя бы одно копье — все же лучше, чем ничего. Были разработаны команды и сигналы готовности к броску и самого броска, а также третий — что можно собирать брошенное оружие после захвата всего поля боя или отражения атаки. Это входило в обязанности последнего солдата из каждой десятки. Наблюдая за первыми упражнениями с копьями, Тереза не теряла надежды. Заслуги своего разведчика она отметила весьма необычным образом — кота звали Деренет, и новое оружие, отличавшееся как от пик конницы, так и от тяжелых копий, которые использовали некоторые отряды щитоносцев, назвали «деренетами».
Через двенадцать дней после того, как последний дартанский отряд добрался до лесного лагеря, Тереза вывела три новых легиона на учения. Армектанские легионеры и гвардейцы Агатры прочесали подходящую местность и выставили вокруг надежные дозоры, чтобы никто посторонний не проник туда, где упражнялись три красных легиона. Проверка прошла не лучшим образом: солдаты вполне сносно справлялись на уровне полусотни или клина, более или менее — в рамках колонны, в пределах одного полулегиона им еще как-то удавалось друг другу не мешать, но легион являлся единым целым лишь по названию, никто не в силах был справиться с тысячей беспорядочно перемешавшихся солдат, которые могли поддерживать походный строй, если их заранее выстроить на дороге, что занимало невероятно много времени. Развертывание из походного строя в боевой вообще представляло собой ужасающее зрелище. Старшие офицеры, даже если знали, что делают, не в состоянии были следить за каждым подсотником и сотником, так что колонны и клинья загораживали друг другу дорогу — как двое столкнувшихся на углу прохожих, делающих шаг то влево, то вправо. Подсотники не могли заставить десятников действовать единой командой в клине.
На фоне этого блестящие парады когда-то обруганных под Акалией конников в черных мундирах, идущих впереди лучников вместо алебардщиков, выглядели просто образцово. Терезе стало ясно, что дневной переход дартанского легиона (еще и с обозами!) следует оценивать в восемь миль, а не в пятнадцать. Свертывание лагеря, построение в походный строй, а затем свертывание этого строя и развертывание нового лагеря заняло бы полдня. Не было также речи о том, чтобы вступить в бой с марша, чем всегда славились имперские легионы. Дартанские тяжелые отряды, сколь бы своевольны и недисциплинированны они ни были, уже получили боевой опыт и втоптали бы беспорядочную толпу в землю, сохраняя в своих рядах образцовый порядок, — время наверняка не торопило дартанских рыцарей… Меньше всего хлопот причинял легион конной пехоты, с самого начала задуманный как резерв на поле боя или поддержка для конных рейдов Армектанского легиона. Тереза предполагала, что во время сражения сможет этими быстрыми пехотинцами срочно затыкать дыры в группировке и посылать подкрепление, куда потребуется, в обычное же время небольшие отряды пойдут под начало опытных командиров Агатры и ее собственных, выделенных в качестве поддержки для самостоятельно действующих колонн. Однако более крупные маневры всех сил обязательно следовало провести еще раза два; у надтысячницы по спине бежали мурашки при мысли о том, каковы будут потери в ее красных легионах, если дело дойдет до незапланированной битвы.