— Попроси дать тебе конников Дома, — покорно сказала блондинка.
— Наверное, так и сделаю. Будут стоять в тронном зале.
Анесса разыскала Готаха.
У Готаха было время — и очень дурное настроение. Он отправился в Роллайну по явно высказанному желанию княгини, но пока что ему было совершенно нечего делать. Больше всего его сердило то, что он не мог оказаться в трех местах сразу. Он хотел увидеть, как пойдут дела у княгини в Роллайне. Не в меньшей степени ему хотелось сопровождать Йокеса, с которым он в последнее время почти подружился, найдя в бывшем тысячнике терпеливого слушателя; Йокес никогда прежде не знал никого, подобного историку-посланнику, и лишь на старости лет узнавал много интересного об истории войн и войска в Шерере. Политические потрясения вызывали у него смертельную скуку — зато о переменах в вооружении, тактике и стратегии, а также о важнейших битвах, оказывавших влияние на судьбы мира, он готов был разговаривать целыми ночами. Он умел соотнести полученные сведения с ситуацией, в которой находились его собственные войска, так что для него это не было лишь пустой болтовней. Он учился, углубляя необходимые командиру знания. Будучи наблюдательным и умея думать, он задавал интересные вопросы и делал весьма ценные замечания. Посланник чувствовал, что скорее Йокесу, чем Эзене, нужен сейчас советчик, тем более что он отправил назад своего заместителя, командира отряда Дома, и был теперь один против имперской армии возле леса. Готах хотел как можно скорее вернуться в военный лагерь под Нетеном или вообще сразу явиться в палатку командира, на полянке возле того места, где дорога выходила на равнину. А еще больше тянуло его в Сей Айе, где он, правда, был совершенно лишним, но мог получить кое от кого бокал вина и крылышко цыпленка на сон грядущий.
Анесса выбрала крайне неудачный момент. Посланник ее попросту прогнал, вообще не оценив, что первая Жемчужина пытается исполнить свою обязанность. Она должна была выступать в роли величайшей драгоценности своей госпожи, свидетельствовать о ее богатстве, заниматься гостями, служить советом, и все это в грубой власянице. Обиженная невольница ушла, не сказав ни слова. Печаль ее была столь безгранична, что Готах, несмотря на дурное настроение, вновь на мгновение задумался о том, что творится в душе этой красивой и по-настоящему умной девушки. Та, которая обдумывала финансовые кампании, вела почти все дела Сей Айе, могла ездить по Дартану и диктовать условия известным рыцарским Домам — вместе с тем готова была плакать из-за отсутствия платья. Мудрец Шерни мысленно обругал себя за то, что не нашел терпения для Анессы, ибо было совершенно ясно, что сейчас сделает невольница, а именно — найдет какого-нибудь беззащитного беднягу, писаря или невольника-слугу, вонзит ему в горло ядовитые зубы, прибавит обязанностей, лишит всех прав и пообещает увольнение со службы или продажу в первое попавшееся невольничье хозяйство. И полбеды, если только это. Она могла еще отправиться в путешествие по улицам Роллайны и за половину серебряной монеты отдаться какому-нибудь бродяге в корчме, ведь именно так поступает голодная женщина в дырявых лохмотьях, которой в глаза заглядывает нищета. В отношении Анессы посланник порой бывал чересчур несправедлив. Он не любил первую Жемчужину и готов был поверить во что угодно из того, что о ней говорили, лишь бы оно свидетельствовало о бездонной пустоте.
Мудрец Шерни сидел в пустой разграбленной комнате, которую ему указали. В домике лесной комендатуры удобств было и то больше… Кроме двух стульев, в комнате не осталось никакой обстановки. Ему пообещали какую-нибудь койку на ночь и канделябр с несколькими свечами, но их он должен был получить еще прошлым вечером, когда перешагнул порог дворца, — и не получил. Кончилось тем, что пришлось ночевать в какой-то из комнат западного крыла, на третьем этаже, где на кровати милостиво оставили набитый сеном матрас. Теперь мудрец сидел на стуле и тупо смотрел в окно. Он уже успел пройтись по дворцу, когда вечером искал постель, а потом побывал в другом крыле, где когда-то жили придворные представителя: князь забрал их с собой, когда бежал в Тарвелар. Разнообразной обстановки во дворце оставалось достаточно, чтобы обустроить одноэтажную часть здания, но именно на первом этаже, где жил сам представитель, когда-то было больше всего ценных и наиболее доступных предметов. Первый этаж разграбили почти дочиста, а Эневен смог вернуть лишь часть этого имущества. Все, что еще имелось во дворце, теперь приходилось собирать из разных залов и комнат. С этой работой не могли справиться восемьдесят невольников, даже если свою помощь предлагали солдаты. Готах знал, что княгиня Эзена должна как можно быстрее договориться со знатными родами Роллайны (ему было крайне интересно, как она это сделает), поэтому он ничего не требовал, в конце концов, поспать можно и на полу…