— Те солдаты, как они выглядели?
Мужик больше показывал, чем объяснял.
— На них, господин рыцарь, на них были… такие, господин…
— Мундиры?
— Да, господин, не иначе!
— И наверняка красные? Такие? — Кенес показал на полосы на палатке, поскольку сам уже не знал, понимает ли крестьянин, что такое красный цвет.
— Красные, господин, красные. А тут еще, — он наклонился и показал на грязные голые ноги, — такие как бы…
— Юбки?
— Нет, господин. Такие как бы…
— Штаны? Шаровары?
— О да, господин! Шаровары. Черные.
Мост сожгли солдаты морской стражи. Крестьянин, речной рыбак, подтверждал сведения, полученные от жителей села возле реки.
— Много их? Этих солдат?
— Много, господин. Столько! — Мужик два раза растопырил все пальцы.
— Двадцать?
— Нет, господин. Столько.
Похоже, речь все-таки шла о двадцати. Кенес еще немного порасспросил мужика, но ничего интересного больше не услышал. Достав серебряную монету, он бросил ее крестьянину, который не понял, что ему дают, поскольку никогда в жизни не видел серебряной монеты. Если он вообще что-либо знал о деньгах, то самое большее о медяках.
— Пойдешь с этим в город и отдашь в меняльную контору, — сурово сказал рыцарь, забыв, что дартанский мужик не знает, что такое меняльная контора, поскольку вообще ни о чем не знает. — Там тебе дадут за это… денег.
Он махнул рукой. Рассыпающегося в благодарностях крестьянина выпроводили.
Тем же вечером, а вернее, уже ночью Тереза тоже побеседовала с мужиком. По стечению обстоятельств — с тем же самым, которого допрашивал его благородие Кенес.
— Они все знали уже без меня, ваше благородие, — докладывал мужик. — Крестьяне из той деревни у моста увидели то, что было нужно.
Тереза специально привлекла небольшой отряд морских пехотинцев, который у нее был при обозе, — и не прогадала.
— Это уже не столь важно, десятник. Ты ручаешься, что там понятия не имеют о существовании Восточной армии? Сейчас меня интересует только это.
— Голову даю на отсечение, что нет. Иначе бы меня допрашивали.
Эльг, когда-то шпион дартанского трибунала и только потом солдат, наверняка знал, что говорит.
— Ты отлично справился, — сказала Тереза.
— Не впервой, ваше благородие. Я уже давно говорил, что если они о нас даже что-то и знают, то неизвестно что.
— Кому ты это говорил?
— Да так… среди своих, ваше благородие. Болтают в строю.
— Болтают в строю… — повторила надтысячница, странно глядя на него. — Ты ведь не хочешь покидать свою десятку?
— Нет, ваше благородие. — От волнения солдат снял соломенную шляпу.
— Каждый вечер являйся с докладом к часовому перед моей палаткой. Похоже, мне следует чаще разговаривать с солдатами. А в особенности с тобой. Свободен.
Десятник ушел очень довольный. Тереза подумала, что ей не стоит недооценивать таких людей. Бывший шпион трибунала лучше всех знал, как расходятся слухи, сколь странную форму они принимают по пути и как могут выглядеть, достигнув цели. Солдаты из десятки Эльга, разговаривая со своим умным десятником, были убеждены, что враг даже если и слышал о Восточной армии, то в нее не поверил. У них было больше разума, чем у всех их командиров, вместе взятых…