Черный Акалийский легион насчитывал восемьсот двадцать лучников и сто сорок арбалетчиков, поддерживаемых стрелковой полусотней из дартанского полулегиона Агатры. Все эти солдаты уже не посылали стрел издалека, они как раз подбегали с флангов. Друг другу они при этом не мешали, в отличие от не столь дисциплинированных дартанских легионов. Каждый клин и каждая полусотня знали свое место в колонне.
Уходящего к реке рыцаря свалили тридцать стрел, почти одновременно ударив в сталь наплечника и ощетинившись на крупе коня. Тысяча хорошо обученных стрелков устроила страшную охоту, стреляя с ближайшего расстояния во все живое, пытавшееся убежать от щитоносцев или, напротив, включиться в сражение против них. Отряд передовой стражи перебили почти полностью. Несколько чудом собравшихся вместе всадников беспорядочно двинулись вперед, в отчаянии пытаясь пробиться через ряды лучников. Никто не доехал до знавшей свое дело полусотни в черных мундирах, которой, впрочем, сразу же пришла на помощь вторая, добивая раненых. В самой середине поля, преграждая остаткам несчастного отряда путь к реке, стояли тридцать легионеров в темно-зеленых громбелардских мундирах. Они не стреляли все вместе. Командир указывал на одиночную цель, и сразу же в ее сторону летели три тяжелые стрелы, пробивая железную броню, словно свиную кожу. Это была убийственная, не знающая устали машина, выплевывавшая смертоносные снаряды один за другим — поскольку когда последняя из девяти троек делала свой выстрел, первая как раз снимала с оружия рукоятки и вставляла в него новые стрелы. Не стреляли только десятники, хотя их оружие было взведено. Отмеченные зеленым цветом толстые стрелы Громбелардского легиона можно было потом увидеть торчащими из нескольких десятков тел. Арбалетчики Акалийского легиона стрелять таким образом не умели и потому били целыми клиньями или десятками, сметая как небольшие группы всадников, так и одиночные цели.
Шум сражения наконец достиг ушей двигавшихся по правому берегу реки отрядов. Вперед метнулись конные патрули. Высокие насыпи несколько заслоняли обзор, но не настолько, чтобы скрыть картину боя. Рыцари Кенеса пересаживались с походных на боевых коней — очень быстро, с ловкостью, какую дает только опыт. К тому же это были воины, принимавшие участие в войне с самого начала, сражавшиеся еще против рыцарей королевы. Обоз остановили. Вскоре вернулись всадники, посланные на разведку, ведя нескольких беглецов. Несчастные, которым каким-то чудом удалось пробиться к реке и ее преодолеть, сидели на страшно израненных лошадях — из конских боков и крупов во все стороны торчали стрелы. Некоторые добрались пешком. Доспехи и кольчуги уцелевших были пробиты во многих местах; один из них испустил дух на глазах самого командира. Передовой стражи армии больше не существовало.
Быстро и умело освободившись от обоза и запасных лошадей, тяжелые отряды Кенеса двигались в сторону брода. Тыловую стражу оставили при обозе. Повозки по приказу предусмотрительного командира поставили в форме многоугольника, внутри которого должны были найти убежище солдаты из арьергарда и обозная прислуга. Только в одной стене многоугольника оставили проход, через который рыцари могли бы пойти в атаку, если бы возникла такая необходимость.