При виде входящей в комнату Эзены сидевшая на стуле у окна Хайна подняла голову и слабо улыбнулась. Княгиня подошла и без единого слова ударила ее по лицу. Каштановые волосы разлетелись в стороны, но мгновение спустя вновь гладко легли вокруг головы.
— Знаешь за что, сука? — спокойно спросила ее высочество. — За то, что не знаешь, где твое место. И за то, что не встаешь, когда я вхожу. Немедленно встань.
Хайна поднялась со стула.
— Не хочешь быть гвардейцем — будешь на побегушках, — сказала Эзена. — Бегом за Йокесом. Пусть тотчас же придет сюда.
Невольница с покрасневшей левой щекой послушно направилась к двери.
— Я сказала — бегом. У меня нет времени.
Хайна побежала.
Эзена села на освободившийся стул и уставилась в окно. На ней было серое военное платье, то самое, в котором она отправилась из Сей Айе — сперва на пристань, а потом в лагерь под Нетеном. Какое-то время спустя могло показаться, будто княгиня заснула. В окно она больше не смотрела, опустив голову на грудь.
Шли минуты, одна за другой. В большой, слишком темной комнате, серый потолок которой висел неизвестно где.
Дверь открылась.
— Ваше королевское высочество?
Эзена подняла голову и посмотрела в сторону двери. В разноцветных глазах под широкими бровями чувствовалась спокойная решимость.
— Ну вот, пожалуйста, вождь отрядов Сей Айе, — сказала она. — Где ты должен быть?
— Не понимаю, ваше высочество?
— Ты должен быть в поле. Где Хайна?
Невольница появилась в дверях.
— Ну, Жемчужина? Хорошо быть на побегушках?
— Нет, ваше высочество.
— В таком случае жду, когда ты прицепишь к своей прекрасной персоне какое-нибудь оружие. В этом дворце есть только кухарки, кастелянши, прачки и всяческие привратники, разбавленные через каждые сто шагов вояками Эневена. Ты должна есть вместе со мной, спать вместе со мной и ходить в уборную вместе со мной. Я не намерена драться с каким-нибудь безумцем, которому завтра придет в голову, что он может стащить с меня платье и подарить его любовнице. Йокес, — сказала она, — что с тобой?
Йокес молчал.
— Объяснись, — потребовала Эзена. — Я хочу знать, как вообще возможно такое, что я проигрываю войну, имея две сильные армии, притом одну почти не пострадавшую? Ты позволил перерезать в чаще лесничих и всю пехоту. Ладно, я понимаю, что ты хотел сохранить для меня то, что в армии наиболее ценно — конницу. Лучшую конницу на свете. Ты не послал ее в лес поддерживать пехоту, спас и увел в Роллайну, забрав даже два полных обоза из лесного лагеря. Но что это значит — сохранить для меня армию? Для погребального кортежа?
— Ваше высочество, если бы не эта конница, под Роллайной сейчас стояли бы совсем другие отряды. Если бы не эта конница…
— Эта конница должна погибнуть до последнего коня и всадника, — сказала Эзена. — Сперва она, и только потом я. Этих солдат послали по приказу и за деньги его высочества князя Сей Айе. Их послали воевать с определенной целью. Ты знаешь, в чем эта цель? Эта цель — свободный Дартан, с собственной королевой на троне, впрочем, не обязательно королевой… Рыцари Доброго Знака имели в виду не меня, они имели в виду того, кто возьмется за брошенное дело королевы Роллайны. Они верили, что лучше всего это сделает сама Роллайна. Но я — не она, а это значит, что в кресле в тронном зале может сесть кто угодно. Кто угодно, лишь бы он сразу с него не свалился. Если не Роллайна, то Эзена, или Байлей, или даже его королевское высочество М. Б. Йокес. Но кто-то должен там сидеть, кто-то, кто отдаст рыцарям Сей Айе их Дартан. И за это должны погибнуть твои конники. Что, погибли? Ну так катись отсюда, комендант! — рявкнула она, вставая со стула и идя к двери, словно намереваясь вышвырнуть прочь Йокеса. — Завтра тебя здесь не должно быть! И ни одного из твоих всадников!
— Что я должен с ними сделать, ваше высочество?
— Не знаю, это не я командую армией. Они должны сражаться и гибнуть один за другим.
— Если я их заберу, то уже завтра начнут возникать отряды…
— Перестань, Йокес. Не могу этого слушать. Если начнут возникать эти отряды, то в конце концов их возникнет столько, что они тебя просто сожрут и не подавятся. Единственный способ не дать им возникнуть — немедленно выиграть эту войну. Успеешь или не успеешь — не знаю, но, по крайней мере, у тебя есть шанс. Сидя здесь и охраняя меня от всего Армекта и Дартана, ты не имеешь никаких шансов. Ни малейших. Катись отсюда! — повторила она. — Вечером хочу видеть тебя с планом кампании в руках. Планом, составленным конником для конников, а не каких-нибудь садовников, охраняющих большие заросли. Ты хоть это сумел?