— Да, — сказала Анесса. — Но…
Эзена почувствовало, как ее окатило холодной волной.
— Кто ты? — тихо спросила она. — Ради всех Полос Шерни… не понимаю, о чем ты говоришь. Ты смотрела, как по твоему приказу лишает себя жизни девушка, которая мгновение назад, защищая тебя, бросилась на двоих мужчин? Ты приказала ей покончить с собой… потому что тебе было стыдно признаться мне в… в обычной женской дурости?
До Анессы начало доходить, что имеет в виду княгиня. Ведь уже не впервые слова и поступки Эзены свидетельствовали о том, что она совершенно не понимает тот мир, в котором ей довелось жить.
— Если бы я украла у тебя украшенный драгоценностями кинжал и с его помощью защитила себя в том лесу, я бы его тоже выбросила. От стыда, именно от стыда. Он выполнил свою задачу, но ему вовсе незачем подтверждать мою… глупость.
Эзена молчала, нахмурив брови.
— Хватит об этом, — мягко посоветовала Жемчужина. — Время уходит, нам нужно как можно быстрее найти виноватых и причины, из-за которых случилось то, что случилось. Завтра сюда придет армектанская гвардия, и уже сегодня здесь есть двадцать с лишним солдат его благородия Денетта. Никто не должен знать, и тем более они, что твои невольницы без всяких на то причин сделали то, что сделали.
Эзена продолжала молчать.
— Проснись, — сказала Анесса, невольно дотрагиваясь до распухшей губы, которая снова начала болеть. — Мы должны…
— «Проснись, ваше высочество». Именно так ты должна ко мне обращаться. Впрочем, поговорить нам теперь доведется уже не скоро. Ты сейчас же явишься к начальнику дворцовой стражи и прикажешь ему от моего имени, чтобы он тебя где-нибудь запер, в самую худшую темницу, и назначил ежедневное наказание, такое, как назначают ворам. Ты ценный предмет, и я не хочу, чтобы ты потеряла свою ценность, так что скажи коменданту, что тебя должны хорошо кормить, а для порки назначать тех, кто умеет это делать. Пока что я не хочу, чтобы у тебя остались следы на теле или какие-то внутренние повреждения. А теперь иди.
— Да… да, ваше высочество.
Анесса медленно пошла к двери, оглянувшись раз, потом другой. Княгиня осталась одна.
— Хайна, — сказала она некоторое время спустя.
Симпатичная темноволосая Жемчужина явно ждала под дверью, поскольку сразу же вошла в комнату. Эзена услышала шаги, но не обернулась.
— Тебе удобно в твоих комнатах? — спросила она, разглядывая армектанский гобелен на стене.
— Да, ваше высочество.
— Значит, никуда пока переселять тебя не буду. В остальном — требуй всего, что полагается первой Жемчужине Дома. Ты знаешь, кому отдать соответствующие распоряжения.
— Да, ваше высочество.
— Как только Йокес появится во дворце, немедленно пришли его ко мне. Я буду у себя в спальне. Если буду спать — разбудишь меня.
— Да, ваше высочество.
— В лесу за дворцом, у дороги, лежат три тела. Служанку похороните так, как хоронят невольников. Тела мужчин повезут в Роллайну, так что нужно их соответствующим образом подготовить. Не знаю, как именно, распорядись сама.
— Да, ваше высочество.
— Все.
Жемчужина вышла.
Эзена постояла еще немного, потом тоже вышла из комнаты и вернулась к себе в спальню. Она долго смотрела на постель, но пришла к выводу, что все же не настолько устала. Еще днем она довольно долго спала с книгой под щекой, прежде чем ее нашла Анесса… Сейчас она снова немного поспала. А впрочем, как она могла бы заснуть после всего того, что случилось?
— Энея или Сева? — спросила она.
Невольница появилась как по волшебству. В ее обязанности входило постоянно бодрствовать в соседней комнате — если только княгиня не распорядилась бы иначе.
— Сева, ваше высочество. Энея была вчера… но ваше высочество весь день читала…
— Найди мне какую-нибудь одежду.
— Какие-нибудь особые пожелания, госпожа?
— Да. Пурпур.
Невольница исчезла.
Вскоре она вернулась, неся два платья. Эзена показала пальцем, но тут же передумала и выбрала другое. Ни одного из них она до сих пор не носила. Князь Левин, еще до того как дать свободу прачке, выбрал двух девушек с соответствующим ростом и фигурой, после чего послал их в Роллайну. Через два месяца оттуда привезли сто пятьдесят предметов одежды и обуви, сшитых по мерке специально для черноволосой Эзены… Потом еще столько же. Для столичных портных год выдался весьма урожайным. Сапожникам и ювелирам тоже не на что было жаловаться.