Доктор Рамос, некогда врач торгового флота, в организации Тересы Мендоса был тактиком: планировал операции, намечал пункты погрузки и выгрузки, разрабатывал отвлекающие маневры и меры маскировки. Лет пятидесяти, седой, очень худой и высокий, какой-то неухоженный с виду, он всегда ходил в старых вязаных куртках, фланелевых рубашках и мятых брюках. Он курил трубки с обуглившимися чашечками, аккуратно и неторопливо (он был самым спокойным человеком на свете) наполняя их английским табаком из жестяных коробочек, которые оттопыривали ему карманы вместе с ключами, монетами, зажигалками, щеточками для прочистки трубок и другими самыми неожиданными предметами. Однажды он доставал платок — со своими инициалами, как в старину, вышитыми в уголке, — и у него из кармана выпал фонарик с подвешенным к нему рекламным брелочком йогурта «Данон». На ходу доктор Рамос громыхал, как жестянщик.
— Они должны быть абсолютно идентичны, — говорил он сейчас. — На всех «Зодиаках» — один и тот же номер, одна и та же табличка. Раз мы будем спускать их на воду по одному, никаких проблем не возникнет… В каждом рейсе сразу же после загрузки табличка снимается, и они становятся анонимными. Для большей безопасности можно бросать их после выгрузки или поручать кому-нибудь ими заняться. За деньги, конечно. Так мы получим кое-какую амортизацию.
— А это не слишком большая наглость — один и тот же номерной знак?
— Они же будут работать по одному. Когда А, будет в работе, мы будем устанавливать номер на Б. Таким образом, все они будут чистыми, невинными: совершенно одинаковые, а один всегда пришвартован у причала. Официально будет считаться, что он и не уходил оттуда.
— А охрана порта?
Доктор Рамос скромно, едва заметно улыбнулся.
Ближние контакты также являлись его специальностью: охранники, механики, моряки. Припарковав где-нибудь свой старенький «ситроен», он бродил по порту с трубкой в зубах — почтенный заблудившийся господин, завязывая разговоры то с одним, то с другим. В Кабопино у него стояла моторная лодка, на которой он выходил в море порыбачить. Он знал все побережье как свои пять пальцев и был знаком со всеми и каждым от Малаги до самого устья Гвадалквивира.
— Это под контролем. Никто не будет нас беспокоить. Другой вопрос — если возьмется вынюхивать кто-то извне, но с этим уж я ничего не смогу поделать. Внешняя безопасность выходит за рамки моей компетенции.
И это действительно было так. Вопросами внешней безопасности занималась Тереса благодаря своим отношениям с Тео Альхарафе и некоторым знакомствам Пати. Третья часть доходов «Трансер Нага» тратилась на связи с общественностью по обе стороны Гибралтарского пролива; под общественностью подразумевались политики, представители власти и агенты государственной безопасности. Секрет успеха заключался в умении договориться, предлагая в обмен на услугу деньги или информацию. Тереса, не забывшая урока Пунта-Кастор, позволила захватить несколько важных грузов (она называла их безвозвратными вложениями), чтобы снискать расположение начальника группы по борьбе с организованной преступностью, комиссара Нино Хуареса, старого знакомого Тео Альхарафе. Жандармские начальники также выигрывали от получения привилегированной информации и недостаточного контроля — это украшало их статистику плюсами за успешно проведенные операции. Сегодня ты, завтра я — услуга за услугу, и пока что причитается с тебя. А может, и неоднократно. С низшим начальством, как и рядовыми жандармами и полицейскими, особой деликатности не требовалось — доверенный человек выкладывал на стол пачку банкнот, и дело в шляпе. Правда, подкупать удавалось не всех, но даже тогда действовала корпоративная солидарность. Редко кто выдавал своего — разве только в особо скандальных случаях. Кроме того, границы работы по борьбе с преступностью и наркотиками не всегда были четко определены; многие работали на обе противоборствующие стороны, осведомителям платили наркотиками, и все придерживались единственного правила, которое сводилось к одному слову: деньги. Тактичность была излишней и в обращении с некоторыми местными политиками. Тереса, Пати и Тео несколько раз ужинали с Томасом Пестаньей, алькальдом Марбельи, чтобы договориться насчет нескольких земельных участков, на которых можно было развернуть строительство. Тереса очень быстро усвоила (хотя она только теперь убеждалась в том, насколько большие преимущества получаешь, находясь на верху пирамиды), что, оказывая услуги обществу, легко получить его поддержку. В конце концов, даже продавца из киоска на углу начинает устраивать, что ты занимаешься контрабандой. А на Коста-дель-Соль, как и везде, наличие средств, которые можно куда-нибудь вложить, открывало многие двери. Дальше требовались только ловкость и терпение. Для того чтобы мало-помалу, шаг за шагом, не пугая человека, привязывать его к себе, пока его благосостояние не начинало зависеть от тебя. Потихоньку-полегоньку. Как в суде — все начинается с цветов и шоколадок секретаршам, а кончается тем, что судья пляшет под твою дудку. И, может, даже не один. Тересе удалось приручить троих, среди них одного председателя, которому Тео Альхарафе только что купил квартиру в Майами.
Она повернулась к Латакии:
— Так что у нас там с моторами?
Ливанец сделал извечный средиземноморский жест; соединил пальцы руки и быстрым движением повернул их кверху.
— Это было нелегко, — сказал он. — Не хватает еще шести. Я сейчас насчет них хлопочу.
— А поршни?
— С ними все в порядке, прибыли три дня назад. Марки «Висеко»… Что касается моторов, я могу укомплектовать партию другими марками.
— Я просила, — медленно, отчеканивая слова, произнесла Тереса, — «Ямахи» по двести двадцать пять лошадей и карбюраторы по двести пятьдесят… Вот что я просила тебя достать.
Ливанец с беспокойством поглядывал на доктора Рамоса, как бы прося поддержки, но тот, окутанный дымом, сидел с непроницаемым лицом, посасывая трубку. Тереса улыбнулась про себя. Каждый должен отвечать за себя сам.
— Я знаю. — Латакия снова глянул на доктора, на этот раз с упреком. — Но достать шестнадцать моторов сразу нелегко. Даже официальный дистрибьютор не может гарантировать этого за такое короткое время.
— Все моторы должны быть совершенно идентичными, — вставил доктор. — Иначе прощай прикрытие.
Он еще и поучает, говорили глаза ливанца. Наверное, вы думаете, что мы, финикийцы, умеем творить чудеса. Но он ограничился лишь тем, что заметил:
— Как жаль — такие расходы, и все ради одного-единственного рейса.
— Смотри-ка, кто сокрушается о расходах, — фыркнула Пати, закуривая. — Мистер Десять Процентов. — Наморщив губы, она выдохнула длинную струю дыма. — Бездонный колодец.
Она посмеивалась, явно получая удовольствие от происходящего. Будто лично ее оно никак не касалось.
Латакия придал своему лицу выражение, говорившее меня здесь не поняли.