— К ночи мы должны быть у Медвежьих Камней, — сказал я Хачу.
— Шевелись, вареные, кормить вас не за что! — немедленно заорал он.
Разбрызгивая грязь, мы понеслись галопом. Хач свистел и гикал. Он мчался на настоящую войну, где королевской сволочи будет видимо-невидимо и где уже никто не помешает ему разогнать тоску-печаль и положить мерзких тварей сотни четыре, за себя и за беднягу Анча.
Я тоже свистел и гикал, чтобы отогнать ненужные мысли. Но строчки письма, пепел которого остался в камине Даугтера, снова и снова возникали у меня в памяти.
«Если это послание попало к тебе, значит, ты сделал то, что сделал, и мы не увидимся больше. Ты еще не знаешь, что именно совершил, поэтому, прошу, дочитай до конца.
Истинный замок стоит на зыбкой границе света и тьмы — так говорил мой учитель. Он в равной степени обладает силой добра и силой зла. Он играет, удерживая их неустойчивое равновесие. В игру принимается все, что есть на свете: земные и небесные стихии, люди с их мыслями и поступками, пространство и все находящиеся в нем вещи, время и безвременье.
Ты был прав, когда назвал меня братом. Мы действительно братья, таковы условия игры. Без тебя Даугтер мертв. Но есть еще одна недостающая деталь. Это я.
Без меня он начал превращаться в некое подобие заурядного земного государя — ему вдруг понадобились земли и подданные, армия и завоевательные походы. Он подарил тебе отвагу, неслыханную силу и, возможно, бессмертие. И ты ринулся исполнять его волю в полной уверенности, что исполняешь свою. Но у тебя уже не было своей воли, своих желаний. Ты стал оружием, послушным и беспощадным, как меч в умелой руке.
Все, что нужно мне сделать, чтобы остановить это, — занять предназначенное мне место. Ты знаешь где. И ты мне поможешь. Вернее, уже помог, если читаешь это письмо. Теперь, надеюсь, Даугтер — самое совершенное творение из всех существующих. И ты никогда больше не будешь рабом своенравного каменного чудовища, именуемого замком. Правда, великим завоевателем и властелином империи ты тоже не будешь никогда…»
Я оглянулся. Холм Даугтера еще виднелся вдали. До Изсоура пять дней пути, надо спешить. А там… Кто знает.
Горизонт затуманился. С севера шла белесая стена дождя.
Алый Дракон и Серебряная Башня
1
Осталось только миновать лес и пшеничные поля, чтобы увидеть на холме, у излучины реки, далекие резные башни. Юрги видел их много раз и знал, что город, как всегда, окажется красивее, чем ожидаешь. Этим город напоминал свою хозяйку — Юрги помнил ее лицо до мельчайших подробностей, но стоило ему взглянуть на нее после недолгой разлуки, он снова переживал легкое потрясение, лишавшее его красноречия. Огра была первой красавицей клана Пламенной Чаши, Юрги вез ей семь небывало крупных рубинов, оправленных в золото. Вообще-то их полагалось бы вручить ей в день свадьбы. Но в их предыдущую встречу Огра горестно призналась, что не обнаружила в шкатулке прежних его подарков. Это были древние украшения, секрет изготовления которых теперь утрачен, но главное — это были его, Юрги, дары, и она плакала все утро. Юрги клятвенно обещал ей найти и наказать вора, но она качала головой, повторяя странные слова:
«Они не украдены. Если бы они где-нибудь были, я бы чувствовала. Их просто нет. Нет нигде».
«Рядом с твоей красотой драгоценности предков — все равно что осенние листья, — сказал тогда Юрги. — Не жалей. А вора я все равно найду».
Юрги принадлежал к могущественному клану, чьи владения простирались от побережья до гор на севере. Его предки называли себя Владеющими Миром, символом их власти была башня из серебра, возвышающаяся среди холмов у моря. Владения Пламенной Чаши примыкали к землям Серебряной башни с востока, и Юрги давно привык думать, что Огра когда-нибудь станет его женой. Но полгода назад он вдруг увидел ее по-новому и понял, что ему небывало, сказочно повезло. Пожалуй, сейчас он был счастлив.
Он с удовольствием озирал окрестности: древние каменные развалины, вросшие в землю, ручей среди яркой травы, пронизанный светом лес, танец солнечных пятен на дороге. Быстрые облака в просветах между кронами, шум ветра и галдящие птицы, которым можно вторить веселым свистом…
Внезапно из-за камней и зарослей донеслись голоса, отчетливо послышалось хриплое: «Слева заходи, слева!» Юрги выехал на открытое место и увидел пятерых вооруженных людей — по виду одичавших дезертиров какого-то войска, с темными кожаными масками на лицах. Форма их мечей показалась Юрги знакомой, но вспоминать не было времени. Разбойники подступали к высокому человеку, прижавшемуся спиной к полуразрушенной стене. В руке у него посверкивал меч, и это пока держало нападавших на расстоянии.
Скатившись с седла, Юрги выхватил Ясный и с криком: «Держитесь, сударь!» — понесся к ним, перепрыгивая через бурьян и замшелые камни. На него отвлекся только один, прорычав: «Куда суешься, щенок!» Увернувшись от выпада, Юрги понял, что разбойник сумел-таки зацепить его плечо. Рука почему-то сразу онемела до кончиков пальцев, Юрги перехватил меч левой. Разбойник рубился на удивление лихо, и Юрги спасало только проворство, с которым он уворачивался и отступал. Наконец он очутился на маленькой солнечной полянке, заросшей одуванчиками и окруженной с трех сторон стеной. Его противник, увидев, что Юрги не уйти, остановился с выжидающим видом.
— Ну давай, подходи, трус, — поманил его Юрги, и вдруг поляна слегка покачнулась под ногами. Юрги оперся спиной о стену, ощущая внезапную безнадежную усталость. Собственный меч показался ему тяжелым, сопротивление — бессмысленным. Он потряс головой, пытаясь прогнать морок, и попытался снова принять боевую стойку.
— Не дергайся, княжич. Щас отдохнешь маленько, — глухо сказал разбойник из-под маски. — Знал бы ты, куда сунулся…
Не успел Юрги удивиться тому, что бандит знает его в лицо, как тот быстро оглянулся и, отпрянув, бросился прочь. Рыцарь догнал его у пролома в стене, где начинались спасительные заросли. Увидев два точных, скупых движения, которыми рыцарь завершил поединок, Юрги слегка приоткрыл рот.
«Если бы такой фехтовальщик жил где-то в наших владениях, я бы его знал, — промелькнуло у него в голове. — Все его знали бы, а Итиль Ярый, учивший меня фехтованию, пожалуй, сам попросился бы в ученики».
— Благодарю за помощь. — Легкий кивок и голос рыцаря вывели Юрги из оцепенения.
— Это я должен благодарить…
Сорвав маску с убитого бандита, он убедился, что этого человека никогда прежде не видел. Не было ни знаков на одежде, ни орнамента на оружии — ничего, что указывало бы на принадлежность к чьей-то дружине или клану.
— Я Юрги, сын Войре, которого еще называют Мерцающий Лед, — обернулся он к рыцарю. — Эти земли принадлежат моему отцу. Рассказывайте, что случилось.
— Мое имя Эррс, я иду из столицы. Рассказывать нечего — вы не упустили ничего из того, что здесь произошло.
Ему было около тридцати, небольшой твердый акцент, серые глаза и пепельные волосы выдавали уроженца Западных Равнин. Акцент был едва уловимым, только имя прозвучало непривычно для слуха. Так мог свистеть ветер. Или крылья в ветре. Подобных наречий Юрги никогда не слышал.
— Кто эти люди? — Юрги говорил резко и отрывисто, стараясь не показать, что задыхается и едва держится на ногах.
— Они не представились.
— Почему напали?
— Они не сочли нужным объяснить.
Юрги нахмурился — было ясно, что это всего лишь отговорки для чужака, лезущего не в свое дело.
— Я хозяин этих земель и должен знать, что здесь про… исходит…
Язык отказался повиноваться, мир потемнел и беззвучно обрушился внутрь себя.
…Вынырнув из темноты, Юрги некоторое время неподвижно смотрел в небо. Его голову приподняли и подсунули под затылок что-то мягкое. Издалека, словно сквозь воду, доносился голос. Юрги пришлось приложить усилие, чтобы разобрать слова — Эррс витиевато ругался по-карзасски.