Откинув в сторону простыни и покрывала, Рене босиком подбежала к бюро. Здесь стояли два железных ящичка. В одном лежали ее драгоценности, в другом — письменные принадлежности. У каждого внизу были выгравированы три серебряных кружочка. Принцесса придвинула к себе один ящичек, особым образом коснулась трех серебряных точек, и резная крышка откинулась.
— Запереть бы вас на годик в монастырь, вот тогда был бы толк.
Ворча, Адель раскладывала на кровати предметы одежды: тончайшую батистовую блузку с мелкими сборками, буфами и кружевными манжетами, которые будут выглядывать из рукавов ее платья; ярко–красную атласную верхнюю юбку; нижнюю юбку; платье с низким вырезом из переливающейся бордовой тафты и черного бархата.
— Не помню, чтобы я интересовалась твоим мнением, старая ведьма.
Рене вынула из ларца свиток пергамента, обмакнула перо в чернильницу и принялась мысленно составлять послание для Руже.
Адель презрительно фыркнула в ответ.
— Дочь Франции не должна плести интриги с посторонними мужчинами в собственной спальне среди ночи, — изрекла она, пряча круглый футлярчик с амброй и лавандой в сумочку черного бархата, расшитую золотой нитью и украшенную рубинами. Она прицепила ее к золотому поясу, который принцесса повяжет на талии. — Вы составляете заговор с целью обворовать кардинала, вас, как мужчину, учат сражаться, вы дразните могущественных лордов, играете в карты и флиртуете с ничтожествами… Фу!
— Ты знаешь, что сделал бы со мной Длинноносый, если бы я отказалась? Отдал бы Субизу!
— Ваш слабак–художник немногим лучше. Вам нужен сильный мужчина, который заботился бы о вас, — разглагольствовала старая служанка, любовно выкладывая на покрывало дамские перчатки из лайки с прорезями на пальцах, позволяющими увидеть кольца и перстни, кроваво–красные чулки и шерстяные рейтузы, шелковые подвязки и оловянные крючки, предназначенные для того, чтобы поддерживать вышитый подол платья, не позволяя ему запачкаться.
— Рафаэль — тонкая творческая натура, — возразила Рене, почесывая пером кончик носа.
— Самый обыкновенный попрошайка. Он даже не в состоянии оценить по достоинству тот бриллиант, что свалился ему в перепачканные краской ладони. Он не заслуживает вас, дитя мое. — На воротник платья Адель выложила горжетку из меха куницы и роскошный капор, сшитый по последней французской моде.
— Нет, заслуживает! — пылко вскричала Рене, с недовольством глядя на испорченное письмо, на котором красовалась клякса. Ну вот, теперь придется переписывать.
— Упрямая девчонка! Вылитая королева–мать, которую я любила всем сердцем. Вы ведь знаете, что я говорю правду. Ваш художник слаб и немощен. Он не сможет дать вам детей, о которых вы мечтаете, маленьких мальчиков и девочек, которые бегали бы наперегонки по берегу Луары. Я вижу это по белкам его глаз, по цвету его кожи. Вам нужен сильный и взрослый мужчина с горячей кровью, способный обогатить вашу жизнь счастливым детским смехом.
— Твоя болтовня мешает мне сосредоточиться и составить важное письмо.
Принцесса зачеркнула неудачно подобранные слова. Ей нужна была уместная заключительная фраза, которая вселила бы в Руже страх перед гневом Длинноносого. Но сосредоточиться девушка не могла. Диагноз, поставленный служанкой, перечеркнул беззаботное будущее, за которое она столь отчаянно сражалась.
— А если ты ошибаешься?
— Разве такое бывало?
Рене крепко зажмурилась и стиснула зубы. Все–таки Адель знает ее как никто другой. Принцесса очень любила детей и обожала играть со своими маленькими племянниками.
— Прошу тебя, не будем более обсуждать мое положение. Я здесь, и я намерена исполнить свой долг. — И Рене принялась перечитывать письмо.
— Мне нужны драгоценности.
— Сколько еще наглядных показов понадобится тебе, для того чтобы ты наконец выучила шифр на память?
— А когда вы наконец поймете, что играете с огнем? — Адель пробормотала что–то невнятное на своем древнем диалекте.
Рене вперила в старую камеристку гневный взгляд.
— Мне послышалось, или ты и впрямь обозвала меня маленькой гусыней?
— Вам виднее! — Адель встряхнула пару коротких кожаных сапожек с квадратными носами, красными атласными лентами вместо завязок и золотыми пряжками, а потом уронила их на пол в изголовье кровати.