– Он, кстати, будет на премьере, – напоминаю я, и Алисия сначала краснеет, затем бледнеет.
Она снова поворачивается к кроваткам.
– Ты забыл рассказать про Зигвальда.
– Любимая, – мягко, как играющий лев лапой, возвращаю ее лицом к себе, – с Зигом все прекрасно. Он скоро займет бальский трон и займется восстановлением государственной экономики. Заговорщиков слегка погоняет, опыт у него уже есть, арэнэ себе подыщет или вообще решит остепениться. Я в его дела не вмешиваюсь. Но что-то мне подсказывает, что ты готова говорить о чем угодно, только не о будущей премьере твоей новой пьесы.
Щеки Алисии снова ярко вспыхнули, она обняла меня и спрятала лицо на моей груди.
– Не произноси этого страшного слова, – донеслось до меня глухое, будто жена говорила не со мной, а с моим пиджаком.
– Пьеса?
– Премьера!
Я погладил Алисию по волосам и положил пальцы ей на подбородок, побуждая запрокинуть голову и посмотреть мне в глаза.
– Любимая, что не так с этим словом, а главное – с событием? Это же настоящее торжество искусства! Твоего искусства. Тем более что твоя новая пьеса – шедевр. Могу это подтвердить, потому что читал первым.
В глазах Алисии промелькнуло довольство ласковой кошечки, но тут же сверкнуло раздражение.
– Все из-за него.
– Из-за того критика? Как его… Кристан Шотич?
– Крысюк Тошнич!
Я удержался от смеха исключительно потому, что Алисия выглядела действительно расстроенной. Она высвободилась из объятий и убежала в сторону окон. Что ж, привычки убегать от меня супруга не растеряла, но кто бы ее еще отпустил?
– Алисия, ты принцесса, а он просто какой-то критик.
– Самый известный театральный критик Барельвицы.
– Это твоя третья пьеса.
– И на предыдущие две он умудрился написать гадости.
– Но ты же не для него одного пишешь, а для людей в принципе. А им нравятся твои истории.
Ее взгляд немного смягчился.
– Все потому что я принцесса, – проворчала она.
– Это тоже он написал?
– Угу. В последней рецензии. Что не будь я королевской дочерью и супругой эрцгерцога, мою писанину не принял бы ни один уважающий себя театр!
– И ты не пожаловалась отцу? – я приподнял брови. – Помню, есть закон, карающий за оскорбления королевских особ. Уверен, он найдет причину, за что казнить этого Тошнича.
Алисия поперхнулась не то выдохом, не то смешком.
– Надеюсь, ты не всерьез.
– Я всегда серьезен, когда дело касается тебя, моя любовь, – я вновь привлек ее к себе. – Но думаю, что этот критик взъелся на тебя не из-за того, что ты принцесса, а из-за того, что у тебя исключительный талант, и билеты на твои спектакли раскупают за несколько месяцев до премьеры. Поэтому мне бы не хотелось пропускать такое событие.
Я поцеловал притихшую и разомлевшую от моих слов жену.
– Мне страшно, – призналась она.
– И это говорит женщина, которая спасла короля и королевство? Сразилась со злобной могущественной королевой и ее грифоном? Дважды побывала под действием алых схем, гуляла босиком по карнизу, спасла будущего правителя дружественной нам страны… И меня тоже спасла!
– Тебя от чего?
– От тоски, одиночества и серой упорядоченной жизни.
На губах Алисии заиграла улыбка. Такая манящая, что я даже немного пожалел, что нам нужно в театр. Иначе я бы утащил ее в спальню. Впрочем, почему нет?
– Когда ты так говоришь, – она погладила мою рубашку, там где в груди билось сердце, – я чувствую себя героиней.
– Ты и есть героиня! Самая лучшая и смелая принцесса-цветочница на свете! Украсившая мою жизнь цветами. Пойдем, пока дети не проснулись.
Я подхватил ее на руки, и Алисия обняла меня за шею.
– Сразу в театр?
– Для начала в спальню. Я помогу тебе сначала раздеться, а потом одеться.
– Тогда мы точно опоздаем, – смеется она.
– Ничего страшного. Я хорошо помню начало. Грозный эргерцог выходит из мэрии, и в этот момент в него врезалась прекрасная цветочница. Он еще не знал, что эта встреча изменит всю его жизнь…
Конец