– Вашему высочайшему братцу теперь надо бояться, что разгневаюсь я, – ответила, задумчиво колупая крохотный кусочек отслоившейся за зиму краски.
Зигвальд фыркнул.
– Вы недооцениваете Райнхарта.
– По-моему, в свое время я его переоценила.
Я старательно не думала про Райнхарта, и у меня даже получалось. Вот зачем Зигвальд о нем снова заговорил?
Словно прочитав мои мысли, его белосветлость поднял ладони вверх.
– Я не хотел, Алисия. Простите.
– Когда мы познакомились, я не думала, что такие как вы способны извиняться.
Зигвальд приподнял белоснежную бровь.
– Когда мы познакомились, я думал, что такие как вы способны только охотиться за наследствами и богатыми мужчинами.
– Чудесно, – сказала я. – Мы произвели друг на друга неизгладимое впечатление.
– Не то слово, – он улыбнулся. – Я рад, что сейчас оно совершенно иное. Правда же? Теперь вы считаете, что я охочусь за богатыми женщинами с титулом.
Я не выдержала и расхохоталась. Совершенно не по-королевски: громко, заливисто и до слез. Кажется, через этот смех выходило все мое напряжение, которое сидело в груди и мешало нормально дышать. Зигвальд протянул мне платок, и я промокнула уголки глаз.
– Знаете, – сказала честно. – Вот с чувством юмора у вас всегда все было в порядке.
– Что есть то есть. Кстати, у вас тоже отменное чувство юмора, Алисия. Не стоит его запирать в себе только потому, что вы стали принцессой.
Я протянула ему платок, но он покачал головой:
– Оставьте себе. И еще. Я хотел спросить.
Я внимательно на него посмотрела. Блики путались в белых волосах, не способные разогреть их, равно как зимой не способно разогреть снег даже самое яркое солнце. В весеннем Гризе Зигвальд казался островком зимы, но именно сейчас рядом с ним было удивительно тепло.
– Я знаю, что у вас остались чувства к моему брату, и что между нами совершенно ничего нет. Вам даже необязательно это говорить, Алисия.
Я хотела ответить, но Зигвальд поднял руку, попросив не перебивать.
– Тем не менее я не лгал, когда говорил, что восхищаюсь вами. И сейчас я хочу просить у вас разрешения ухаживать за вами при дворе. Мой титул и мое происхождение это позволяют, как бы цинично это ни звучало, но дело не в них. Я действительно хочу узнать вас лучше, Алисия. Если вы согласитесь, вас это ни к чему не обязывает. Я стану просто одним из многих, кто будет претендовать на вашу руку и сердце, и выбор все равно останется за вашим отцом. Но больше всего на свете я хочу, чтобы именно вы сказали мне «да». Сейчас.
– Я…
– Вы нарушили мое распоряжение, – знакомый властный голос заставил подпрыгнуть и обернуться. У Райнхарта разве что дым из ноздрей не шел, глаза потемнели как гъердовы угли. – И вы тоже, ваша светлость. Гвардейцы, которые потакают вашим слабостям, будут отстранены. А что касается вас, Фром, вы немедленно покинете это место.
Его светлость Райнхарт Барельвийский выглядит так, будто готов утопить Зигвальда в море, а меня связать и положить тючком где-нибудь в королевской спальне до отправления в Барельвицу. Но если с Алисией Армсвилл это могло сработать, с Алисией Леграссийской – вряд ли.
Как же мне надоел его приказной тон!
– Вы, ваша светлость, – говорю я, поднимаясь раньше, чем Зигвальд успеет ответить, – узурпировали власть моего – уточните кого?
У Райнхарта сверкают глаза.
– Я взял на себя ответственность за вашу безопасность.
– Замечательно. В таком случае вам следует смириться с тем фактом, что Зигвальд ни коим образом моей безопасности не угрожает, а вот вы – очень даже. Потому что в вашем присутствии…
Я показываю руки, которые пока что еще не искрят, но очень к тому близки.
– Магия становится нестабильной. Вы хотите, чтобы я снова кого-нибудь подожгла, чтобы посадить меня под замок до отправления в Барельвицу?
– Я ничего такого не хочу, – цедит он.
– В таком случае объясните, почему вы так упорно меня преследуете и делаете все, чтобы вывести из себя? Потому что если я вдруг неожиданно самовоспламенюсь, вам придется меня тушить. А после – объяснять уже ее величеству, как такое произошло под вашим неусыпным оком. Мне ваше общество неприятно, как еще вам об этом сказать? Вы можете выгнать Зигвальда, можете вообще разогнать всех, кто меня окружает, но моего отношения к вам это не изменит.
Я смотрю ему в глаза и понимаю, как я на самом деле близка к самовоспламенению. В этой напряженной дуэли взглядов лишние абсолютно все: не только гвардейцы, но и Зигвальд, и даже море. Я вспоминаю о том, где нахожусь, только когда волна с грохотом ударяется о берег, рассыпая кружево искрящейся пены.