Я сработал на инстинктах, создал самую простую воздушную схему – самую быструю, и ударил по смертоносному алому мареву. Воздушная оказалась быстрее, и на глазах у всех превратилась в золото, стоило ей достигнуть Алисии.
Принцесса превращала любые схемы в золотые. Схемы, созданные мной.
Потому что наши силы одинаковы, вряд ли, потому что она доверяет мне.
– Вы никому не доверяете, ваша светлость. Совсем. Почему так случилось?
За своими размышлениями я совсем потерял нить нашего с эри Лимор разговора. Удивился только их созвучности с ее вопросом.
– Воспитание отца. Его предали.
– А вас?
– Это сделал один и тот же человек.
– Полагаю, это…
– Моя мать. Но ее настигло справедливое возмездие. Тюрьма.
Женщина ахнула и прижала руки к груди.
– Я сочувствую вам.
Слова, произнесенные сдавленным шепотом, поразили меня. Сколько раз за всю свою жизнь я их слышал: это были и жалость, и злорадство, и вежливые реверансы в сторону будущего эрцгерцога. Но впервые они прозвучали так искренне. Она действительно мне сочувствовала. Мне! Тому, у которого с младенчества было все. Всевозможные игрушки, лучшие учителя, доступ к магической библиотеке. Но не было главного – тепла. Теперь я знал откуда эти тепло и искренность в Алисии. От матери. Ни моя мама, ни Жанна не дали мне тепла и любви, а в эри Лимор их было хоть отбавляй.
Возможно, поэтому мой ответ прозвучал хрипло:
– В этом нет необходимости.
Я прочистил горло и добавил:
– Я почти не знал эту женщину, а теперь и знать не хочу.
– Что она сделала?
– Помогла устроить покушение на королеву. Если бы не ваша дочь, погибла бы не только ее величество, но и множество других невинных людей.
– И вы тоже?
Я непонимающе вскинул брови.
– Да, я тоже был на том балу. Она это знала и использовала Алисию, как мою невесту, чтобы подобраться к королеве.
– Я бы не смогла навредить своему ребенку.
– Думаю, вы бы не смогли навредить королеве.
Эри Лимор вскинула подбородок.
– Если бы защищала мою маленькую крошку, меня бы ничто не остановило. Ничто и никто. Но вы правы, я считаю, что можно обойтись без насилия.
Значит, воинственность принцессе досталась и от эри Лимор тоже. Я усмехнулся, вспоминая ее львиные глаза. Когда Алисия злилась, она буквально начинали сиять.
– Вашей дочери повезло.
Ее взгляд смягчился, возвращая эри Лимор к ее привычному образу.
– Я не об этом, ваша светлость. Зачем ваша мать сделала это?
– Дознаватели из Тайной канцелярии так и не смогли добиться от нее ответа на этот вопрос.
Как и от четы Ромдуш. Графиня клялась, что всего лишь передала письмо от леви Виграсс, и даже многочисленные допросы не могли изменить ее слов. А мать даже не отрицала, что действительно отправила послание, разве что с поправкой – алую схему она в него не вкладывала. Она продолжала считать себя невиновной.
– А вы? Вы у нее спрашивали?
– Нет. Я доверил это другим, потому что не смогу оставаться беспристрастным.
– То есть вы осудили ее за прежний проступок, за старое предательство, и даже не выслушали?
Так, мне надоел этот бессмысленный разговор!
– Эри Лимор, родившая меня женщина не стоит и цветочка на вашем платье.
– Кому это решать? Вам? Вы правильно сказали, что она подарила вам жизнь, неужели она недостойна искупления?
– Она не хочет искупления!
– Вы в этом уверены?
Нет, гьерд ее забери! Последние годы леви Виграсс буквально преследовала меня, чтобы быть ближе. Но она знала, что я стану королем, и уверен, хотела для себя лучшей жизни. Покушение на меня в эту картину точно не вписывалось, возможно, поэтому я сразу не пресек эту беседу. А может, потому что с самого начала хорошо относился к эри Лимор.
– Ваша светлость, разве не того же вы ждете от моей дочери?
– Как одно связано с другим?
– Я знаю Алисию. Она быстро вспыхивает, но так же быстро и остывает, поэтому ее обида на вас очень серьезная. Настолько серьезная, что она не может найти в себе силы простить вас. Разве вы не делаете того же со своей матерью? Вы наказываете ее за прошлое, отказываясь выслушивать в настоящем.
Это не одно и то же.
Мать предала отца. Бросила меня. Оставила. Нарочно сделала больно. Боли для Алисии я не хотел. Ни тогда, ни сейчас. Но Алисия не желала меня слушать. Она желала вычеркнуть меня из своей жизни, о чем откровенно заявляла, каждым словом оставляя отметины на моем сердце.