«Дорогой» она выделила особенно, таким тоном, что любому было бы понятно, что никакой ценности я для нее не представляю, а я несколько философски задумался: это Жанна хорошая актриса, или меня так просто обвели вокруг пальца? Не говоря уже о том, что мои так называемые близкие настолько «хорошо» меня знают, что считают расчетливым мерзавцем, любящим исключительно власть и магию.
– Удивлена, что он вообще отправился на поиски моей Эле.
Последнее как удар под дых, потому что я всегда был предан не только Леграссии, но в первую очередь своей семье, своим близким. Я бы сейчас искал сестру лично, если бы не Алисия. Ей требовалась моя помощь, как никому.
– Ты несправедлива, мама. Райн любит Элеонор.
– Недостаточно любит, раз подставил ее. Подставил всех нас!
Жанна снова рухнула на кушетку и обхватила себя руками, а я опустился в ближайшее кресло.
– Что это значит? Ты что-нибудь знаешь о похищении Эле и Дины?
– Я не знала. Я думала, что наша семья неприкосновенна. Но Райнхарт нашел принцессу, привез ее ко двору, назвал своей невестой. Естественно, это не понравилось… – Она осеклась, и испуганно посмотрела на меня.
– Кому это не понравилось, мама? – с нажимом уточнил я. – Сейчас любая информация пригодится Райнхарту в поиске Элеонор. Все, что угодно.
– Ее величеству, – голос Жанны звучал глухо, но она выпрямилась и повторила более уверенно: – Ее величеству.
Вот теперь я не мог разобраться: стали ли ее слова для меня новостью или нет? Потому что сам однажды вычеркнул королеву из списка заговорщиков и желающих мне гибели только потому, что ее пытались убить на том балу, на котором мы с Алисией ее спасли. Лишь поэтому.
– Зачем это Дориане?
– Затем, что она не готова расставаться с короной и властью.
Она все равно с ней расстанется после смерти Гориана. Или нет?
– Как же нападение на королеву во дворце?
– Она всегда любила театр и хорошие представления, – фыркнула Жанна. – Всегда любила публику. Дориану бы спасли, а вот принцессу и Райнхарта ждала бы плаха. Учитывая, что алая схема оказалась в сумочке ее высочества.
Как много Жанна знает о деталях. Только откуда? Захотелось податься к ней и вытрясти все из мачехи, но я надежно врос в образ Зигвальда, буквально стал им, заперев собственные эмоции под замок. Оставил их Райнхарту, которого одна мысль, что он оставил Алисию рядом с таким могущественным врагом, толкала немедленно вернуться во дворец.
– Ты как-то в этом замешана? – поинтересовался я и добавил уже мягче: – Мама.
Правда, помогло не сильно, потому что она рассерженно поджала губы и прошипела:
– Как тебе даже в голову могло прийти, что я желаю зла своей крошке?
– Я не про Элеонор. Про принцессу.
Жанна покачала головой.
– Я не желаю зла Алисии, она не виновата в своем происхождении. Но я знаю Дориану. Принцесса ей мешает. Райнхарт ей мешает. Не сомневаюсь, что она решила таким образом разделить их, и избавиться от них поодиночке.
Все во мне вспыхнуло яростным протестом.
– Избавиться?
– Теперь понимаешь, почему я места себе не нахожу? Почему беспокоюсь об Эле?
Она снова разрыдалась, и, кажется, абсолютно искренне.
Впрочем, слезы мачехи или же их искренность меня трогали сейчас меньше всего. Потому что Жанна плакала об Эле, но при этом даже ни словом не обмолвилась, когда «Райнхарт» вместе с Киром и герцогом Полинским отправлялись на поиски сестры. На пасынка ей было плевать, на остальных тоже. Будь ей плевать и на дочь, я бы вообще всего этого не услышал и не узнал, кто наш с Алисией враг.
Опять же, призналась она в этом не Райнхарту, а Зигвальду, и понятно почему. Учитывая, что Жанна долгое время была королевской фрейлиной и тесно общалась с королевой, неудивительно, что она знала многое. Не просто знала, участвовала в придворных играх Дорианы. Догадаться об остальном несложно. Не только Жанна знает многое о королеве, королева знает многое о Жанне. Сейчас мачеха тряслась не только за жизнь Эле, она переживала за себя, потому что, похитив Элеонор, Дориана тем самым показала, что отныне их королевское величество в такой союзнице не заинтересовано.
Пока, а там может и передумать.
Мать, моя настоящая мать, заточенная в самой страшной тюрьме, оказалась права насчет Жанны. Я все детство чувствовал себя изгоем, выродком, но мачеха не делала ничего, чтобы я стал считать иначе. Я ей мешал. Напоминал о том, чей я сын. Зигвальда она тоже не сказать что любила – в нем не текла королевская кровь Барельвийских. А вот Элеонор, маленькая куколка Элеонор, коснулась ее сердца. Но даже ради нее Жанна не решилась раскрыть все карты. Она все еще выбирала, чью сторону принять. Держалась за свою репутацию идеальной герцогини.