Я вздрогнула и замерла: но не потому, что вошедший лакей, несущий на ярко-алой бархатной подушке ослепительную тиару, склонил голову, а потому, что бусина в декольте нагрелась. Не просто нагрелась, она обожгла кожу, и чем ближе он подходил, тем более раскаленной она становилась.
– Благодарю вас, – произнесла ничего не подозревающая мама, и шагнула к нему.
– Нет! – невольно вскрикнула я.
Теперь уже замерли все.
Надо было срочно что-то придумывать.
– Мне… мне дурно, – прошептала я.
– Ее высочеству дурно…
– Что случилось?
– Позвать лекаря…
Все эти голоса заметались вокруг меня, но тут на выручку пришла мама:
– Воды! – скомандовала она. – Тиару положите на столик. И веер. Срочно подайте веер!
Веер тут же оказался у нее руках, одна из помощниц эрины Нерелль бросилась к графину с водой, а лакей сделал то, что просила мама. Водрузил тиару на столик рядом со мной, из-за чего бусина, кажется, впаялась в меня, а голова закружилась уже отнюдь не от волнения. Какой же силы магия в этом предмете? И что произойдет, если я ее надену?
От всех этих мыслей мне действительно стало дурно, к счастью, мама, изо всех сил обмахивая меня веером, скомандовала лакею:
– Оставьте нас! – и тот подчинился мгновенно.
В руки мне сунули стакан воды, а я, не отрываясь, смотрела за заключительную деталь своего туалета. Выходит, все дело было именно в ней… и не надеть ее я не могу, потому что иначе заговорщики обо всем догадаются. Надеть не могу тоже, потому что… потому что если бусина сработает, и схема будет разрушена, им сразу станет обо всем известно.
– Алисия, ты бледная как полотно, – прошептала мама. – Иди сюда. Да, сюда, – она подвела меня к оттоманке и заставила сесть. – Оставьте нас ненадолго, эрина Нерелль. Пожалуйста. Вы тоже.
Служанки, которые делали мне прическу, вышли вслед за эриной Нерелль и ее помощницами, а мама вопросительно посмотрела на меня. Вместо ответа я просто кивнула на тиару. Мама знала обо всем: и о бусине, что дал мне Райнхарт, и о схемах, через которые могут мне навредить, поэтому сейчас глаза ее расширились. Следом лицо исказилось от гнева, а потом она метнулась к тиаре, явно собираясь сделать с ней что-то, что она явно не переживет. Например, вышвырнуть в окно.
– Нет! – я вскочила так резко, что чудом не расплескала на себя всю воду.
Мама вонзила в меня гневный взгляд.
Я снова покачала головой, неотрывно глядя на то, что должно было… что? Убить меня? Нет, вряд ли. Тем, кто за всем этим стоит, мало просто от меня избавиться – по крайней мере, теперь, иначе я бы вряд ли дожила до бала. Получается, что выход только один: схема должна сработать, иначе мы опять ничего не узнаем. Больше того, дадим заговорщикам понять, что нам известно об их планах. К чему это может привести…
К тому, что они снова затаятся, а ударят тогда, когда мы будем меньше всего готовы. И кто знает, сколько времени осталось у моего отца.
Я сделала несколько шагов к тиаре, под изумленным, встревоженным взглядом мамы, и остановилась. Бусина раскалилась настолько, что каждый мой шаг мог запросто разрушить опасную для меня схему.
– Ослабь корсет, – попросила я. – Не могу дышать.
Мама замотала головой, как будто поняла, что я хочу сделать.
– Мама, – повторила я. – Ослабь корсет. Сейчас же!
В ее глазах заблестели слезы. Мама сжала губы и отступила, даже руки сложила на груди.
– Мамочка… – попросила я. – Не заставляй меня звать кого-то еще. Мне нужна твоя помощь, чтобы я могла пойти на бал. Я должна туда пойти! Понимаешь?
Я очень надеялась, что она понимает. Мне действительно нужна была ее помощь. Именно ее, а еще именно ее я хотела сейчас обнять – перед тем, как шагну в неизвестность. И, кажется, она прочла это в моих глазах, потому что неуверенно шагнула ко мне. Ее руки дрожали, когда она помогала мне расстегивать плотно застегнутый лиф и расшнуровать корсет.
Когда я вытащила бусину и вложила в ее ладони, они, кажется, задрожали еще сильнее. Впрочем, мои дрожали не меньше – я не знала, что меня ждет, и каким станет для меня этот вечер, но я знала одно: там будет Райнхарт. Поэтому мне не стоит бояться.
Мне не стоит бояться.
Я повторяла это про себя, сжимая мамины ладони и зажатую между ними бусину, глядя в ее глаза и надеясь, что она может слышать мои мысли, читать их отражение в моих глазах. В тот момент, когда я об этом подумала, двери в спальню приоткрылись:
– Ваше высочество! – пискнула Тия, которую с дороги просто смел Ликровец и шагнул ко мне в спальню, гневно сверкнув глазами.