Сидализа подъехала к маленькому павильону в итальянском стиле, выпрыгнула из фиакра прямо к двери, где её встретил маленький негритенок. Пройдя насквозь, она вышла через заднюю дверь в сад со скульптурами. Там, прогулявшись, вздохнула и присела на скамейку у статуи Гебы.
Что же было причиной её вздоха? Если бы Полю сказали, что она может вздыхать, он весело посмеялся бы. Ибо ей случалось иногда задумываться, но вздыхать — никогда.
Посидев некоторое время, она наконец произнесла, покачав головой:
— Бедный граф!
Затем добавила, но уже громче:
— Ну, не совсем бедный. Он же ни о чем не подозревает. А неизвестное для нас не существует. Фуркево ничего не узнает. Он и мне ничего не говорит. И что была бы за жизнь без тайн? Как женщина без корсета! После далекого путешествия домой возвращаются с огромным удовольствием, а родным пенатам молятся с ещё большим усердием.
Тут послышался скрип шагов по песку. Актриса обернулась и увидела стоящего возле статуи Гебы мужчину, который ей кланялся.
— Две сестры вместе, — произнес он, — богиня и вы. Но я не знаю, в какой из них больше чувства.
— Вы говорите банальности, — ответила она, протягивая руку для поцелуя, — и я предупреждаю, что это — напрасный труд. Так что избавьте себя от нужды соединять ваши слова подобно букету.
Мсье Вуайе-д'Аржансон — это был он — улыбнулся.
— Вы назначаете мне свидание после стольких дней разлуки, — сказал он, — и так меня принимаете. А я связывал этот визит со вспышкой почти нежных чувств.
— Вам следует его связать с моим дурным расположением духа.
— Весьма неприятный гость, но я и ему благодарен.
— Не следует благодарить заранее.
— Но я рискну это сделать.
— А я рассержусь.
— Боже, вы хотите со мной поссориться?
— Разве не заметно?
— Вы заставляете меня думать, что чувствуете себя слишком виноватой.
— Ну вот, после банальных любезностей — насмешка. Вы вторично ошибаетесь, граф.
— Уж не причина ли вашего настроения — отсутствие с вами мсье Шавайе?
— Что, вы знаете и о нем?
— Я все знаю.
— Разумеется, это же ваша должность.
— А я её добросовестный исполнитель.
— Мсье Шавайе — мой друг.
— При моей памяти забыть такое невозможно.
— Что же, я вам это часто говорила?
— Ровно столько раз, сколько мы с вами встречались. Считайте.
— Это слишком утомительно.
— Для вас, жестокой, но не для меня.
— Вы опять за свой букет Хлое. Смотрите, я разгневаюсь.
— Так гневайтесь.
— Не здесь. Поднимается ветер, он может потушить огонь.
— Так останемся здесь.
— Ну нет…У меня расположение к гневу. Я хочу им воспользоваться, как редкой вещью.
— Еще минуту!
— Ни секунды! Мой гнев не так тверд. Он может не выдержать.
И взяв руку начальника полиции, она отправилась с ним в будуар, где их ждал ужин.
Это была круглая комната, обитая бледно-голубым атласом с серебряными листьями. Кругом на мраморных пьедесталах располагались амуры, державшие в руках подсвечники. На потолке полуобнаженная Аврора, плывущая в облаках, сыпала цветы на преследовавших её игривых амуров.
Актриса села на диванчик из бразильского дерева и сбросила накидку.
— Там холодно, здесь душно, — сказала она.
Взяв букет роз из вазы, она стала им обмахиваться, как веером.
— Ах, если бы мы прекратили враждебные действия! — произнес Вуайе-д'Аржансон, придвигаясь поближе к Сидализе.
— Нет, — произнесла она и оттолкнула диванчик на колесиках подальше.
— Так это не шутка?
— Как это? Разве по моему лицу не видно, что я ужасно сердита?
— Это качество вам совсем не идет.
— При чем здесь «не идет»? Я взбешена.
— Это кокетство.
Сидализа топнула ножкой.
— Не смешите меня, я этого не желаю.
— Это же очень просто. Попытайтесь.
— А, так вы меня поднимаете на смех?
— Нет, просто не следует ли мирный договор за каждым сражением?
— Берегитесь! Я назначу его условия.
— Начинайте скорее.
Граф пытался было взять Сидализу за руку, но она ударила его по пальцам букетом.
— О, иногда вы колетесь!
Граф взял из букета розу и провел ею по капельке крови, выступившей на его пальце.
— За это полагается месть. — Он поймал руку Сидализы и поцеловал.
Сидализа живо её отдернула.
— Ваша месть опаснее моей.
— Тогда я отвечу, как древний афинянин: бей, но выслушай.
— Я хочу бить и не слушать.
— Вы необычайно милы, — сказал граф, кланяясь.
— Но и вы тоже, — возразила она, — ваше упорство меня сердит.
Граф молча посмотрел на Сидализу.
— Вы это серьезно? — спросил он.
— Конечно.
— Так скажите мне в двух словах, чем я провинился?
— Почему вы мне не сказали, что мадмуазель Блетарен в монастыре?