— Вы молчаливы, как сновидение. Может быть, вы мечтаете? — сказала герцогиня Эктору, никогда не подчинявшемуся так сильно чужому влиянию.
— С кем иногда не случается? — отвечал Эктор.
— Иногда? Это немного.
— Этого иногда бывает слишком много.
— Как это понимать?
— Мечта — непокорный конь: ему доверяются, и часто, с первым скачком он уносит вас в страну вымыслов. Это минуты ослепления, потом все исчезает, кроме сожалений.
— Сожалений об утраченном, не так ли?
— Не совсем. Сожалений о том, чего никогда не имели.
Принцесса взглянула на Эктора. Ее глаза блестели, как две капли росы на цветке.
— Нет, — сказала она, — того, чего не имели, надо было добиться.
Эктор, которого такой поворот разговора навел на мысль о Кристине, вздохнул.
— Одним богам принадлежит право достичь невозможного, — сказал он, — а я лишь воин.
— Однако, — возразила герцогиня, — как видно из мифологии, и пастухи покоряли богинь.
— В стране вымыслов, сударыня!
— Поищите хорошенько и вы увидите, что эта страна, возможно, не так далеко, — возразила она, играя своим веером.
— Я искал и не нашел.
— Начните снова.
— У меня довольно дурной путеводитель.
— Тогда его меняют.
— Но если он только один…
— Как вы называете этого неблагодарного?
— Случай, — с горечью отвечал Эктор. — Я доверился случаю, и он мне изменил.
— Ну, вопреки грамматике случай должен быть женского рода; он близок к улыбке именно тогда, когда угрюмо на вас смотрит.
— Должен ли я верить вашим словам, как доброму предсказанию?
— Чем вы при этом рискуете?
— Большим огорчением, если предсказание обманет.
— Есть оракулы, которые не лгут, — сказала принцесса, поднимая свои прекрасные глаза на маркиза.
Эктор был ослеплен.
— Теперь, — сказал он, — я более не сомневаюсь и доверяю вам себя.
— И вы правы. Доверие ведет за собой счастье.
— Да, когда доверие подобно вам, сударыня.
Она обратила на прекрасного молодого человека взгляд, полный огня и спросила, вертя цветок меж пальцев:
— Верите вы в талисманы?
— Я верю в руку, их дающую, — сказал Эктор.
Принцесса выронила цветок. Эктор живо наклонился и поднял его. Но когда он хотел его подать, герцогиня Беррийская исчезла, подобно фее, в глубине аллеи.
Эктор оставался некоторое время недвижим. Глубокий мрак окружал его; он сделал несколько шагов вперед, вышел на лужайку и больше ничего не видел. Он погрузился в глубокую задумчивость, когда чья-то рука опустилась на его плечо.
Эктор живо обернулся и в темноте узнал Фуркево.
— Ну, прелестный Эндимион, поймал я вас наконец, — сказал граф. — Диана скрылась, и вы мечтаете, подобно мифологическому пастушку.
— Я не вижу, почему вы меня сравниваете с Эндимионом, и где вы находите Диану! — отвечал Эктор, несколько смущенный.
— Увы, я ничего не выдумываю, небо тому свидетель! Но, клянусь Меркурием, милый Эктор, если вы хотите, чтобы я ничего не подозревал, зачем у вас в руках этот нескромный цветок?
Эктор прикусил губу.
— Это? — сказал он. — Я сорвал его потому, что он мне попался под руку. Что вы видите тут дурного?
— Тьфу, пропасть! Я не вижу в нем ничего того, чего нет; я вижу совсем другое…Тысячи нежных вздохов…Свидания вечером…Шелковые лестницы…Пасторальная любовь…Поцелуи в тени деревьев…Я вижу в нем много вещей, но ничего дурного, клянусь вам.
— Вы сумасшедший! — вскричал Эктор.
В эту минуту в воздухе раздался звук колокола. Эктор вздрогнул. Семь ровных ударов прозвучали посреди тишины ночи.
— Семь часов? — спросил он.
— Да, семь…Брат Иоанн на герцогиню не рассчитывал.
— Пойдемте! — воскликнул Эктор.
Он схватил Поля за руку и увлек его к конюшням, где ждал их Кок-Эрон.
— Наконец-то! — сказал слуга. — Бедные животные едва не перегрызли удила.
— Это к лучшему, — отвечал Поль, — нетерпение — те же шпоры: они скорее поскачут.
— Так мы едем?
— Смотри, твой господин уже на лошади.
— Что это, мсье? — воскликнул Кок-Эрон, — разве вы хотите лететь быстрее времени и, отправившись в восемь часов, прибыть в семь?
Но Эктор его уже не слушал. Он отпустил поводья своей лошади, и взбешенный Кок-Эрон должен был догонять его во всю прыть.
— Береги свое наставление, оно пригодится завтра, — сказал Фуркево и в несколько скачков настиг Эктора.
Они скакали до Парижа без задержки, но у заставы пришлось умерить неистовый галоп: тысячи препятствий преграждали дорогу. Поль воспользовался минутой отдыха, чтобы, наклонившись к уху Эктора, сообщить ему:
— Знаете ли вы, милый маркиз, что вы счастливейший человек во всей Франции: вы срываете в сумерках простой цветок, не думая ни о чем, так, из рассеянности, а он служит золотым ключом, отворяющим вам настежь врата храма Цитеры.