Она хотела было его оттолкнуть, но осталась в его объятиях, полная смущения. Вдруг мимо них быстро прошел мужчина и слегка мимоходом её коснулся. Дама вырвалась из рук Эктора и живо отступила назад. Между тем мужчина удалился, даже не повернув головы.
— Как же она меня напугал, — сказала она.
— Кого вы боитесь?
— Откуда я знаю? Ничего и всего!
— За вами наблюдают, может быть, следят за каждым вашим шагом?
— Да, может быть! Вы не знаете, сколько хитрости и лукавства мне пришлось употребить, чтобы оказаться здесь…
— Я вас люблю, и каждое произносимое вами слово усиливает эту любовь, столь страстную, что она меня пугает…
— Ваша страстная любовь ко мне не беда, напротив…
— Как мне не любить вас, пренебрегающей для свидания со мной…может быть, большими опасностями?
— Я пренебрегаю опасностями, я хотела быть здесь, дала себе в том слово прежде, чем обещала вам, и я пришла.
— Что я должен сделать, чтобы быть достойным вас?
— То, что вы уже делали: любить меня, — улыбнулась она с невыразимой прелестью.
— Если я когда-нибудь лишусь вас, я не переживу этого, — сказал глубоко взволнованный Эктор.
— Зачем вы думаете о смерти? Любовь — жизнь, от неё не умирают.
Эти слова были произнесены с дерзкой веселостью, которая, надо признаться, несколько удивила Эктора. Но безграничное счастье, наполнявшее его душу, не позволило долго размышлять об этом.
— Понимаете, — продолжала домино, — дело не только в том, что мы видимся теперь, надо подумать о способах видеться в будущем.
— Я хотел просить вас об этом.
— А я об этом думала.
— Вы добры и прекрасны.
— Мы никогда не кончим, если вы будете беспрестанно меня прерывать.
— Послушайте! — вскричал Эктор в порыве страсти, — я готов вас сделать французской королевой.
— Но, — гордо отвечала домино, — мне кажется, что я заняла бы это место не хуже другой.
Тон голоса, прозвеневшего вдруг подобно металлу, поразил Шавайе. Но прежде, чем он мог поразмыслить, беленький пальчик подруги слегка коснулся его рта.
— Не говорите о таких вещах так громко, — сказала она, — деревья Кур-ла-Рен могут быть подобны тростникам из басни, и это более чем достаточно, чтобы погубить вас в Марли.
— Потерять все, но сохранить вас? Это меня нисколько не пугает.
— Хорошо! — согласилась она. — Я устрою так, чтобы вы сохранили меня, ничего не теряя…Но для этого вы должны повиноваться мне во всем.
— Это легко.
— И быть готовым на все.
— Я уже готов.
— Если так, мы увидимся скорее, чем вы надеетесь.
— Могу ли я верить?
— Я хочу сделать ещё лучше.
— Каким образом?
— Вы не догадываетесь?
— Говорите.
— Ну, я лучше вам это докажу…
— Когда?
— Стало быть, вы желаете, чтобы это было как можно скорее?
— Разве ваше желание не таково?
— Признаю.
— Так исполните ваше обещание завтра же.
— Или сейчас, не так ли?
— Я желал бы этого.
— Завтра это невозможно.
— Тогда сегодня вечером.
— Опять невозможно.
— Вот вы ни на что и не решаетесь.
— Потому что я хочу решиться наверняка.
— Каждый час без вас кажется мне годом.
— Значит двадцать четыре часа стали бы слишком долгими.
Эктор улыбнулся.
— Обещайте мне не очень состариться, — вздохнула она, — и я обещаю вам немного сократить это время.
Продолжая беседовать, Эктор с подругой медленно шли рука об руку, так близко друг к другу, что их лица почти касались.
Голос голубого домино шептал на ухо Эктору нежнее и легче, чем дыхание призрака; он был немного неясен, но сердце любовника вдыхало в себя всякий его звук с упоением. Окружавшая их таинственность удваивала прелесть разговора, и Эктор уже забывал о времени, но тут она вернула его к действительности.
В тот момент они были возле Пон-Турнана. Толпа молодых людей удалялась с песнями, как ласточки, манимые весной. Коляски и их свиты всадников исчезали во мраке ночи; ещё час, и в Кур-ла-Рен воцарится тишина.
Невдалеке стояла карета без герба. На козлах сидел кучер. Два лакея в серых фраках ждали, сложа руки.
— Нам надо расстаться, — сказала домино.
— Уже! — вскричал Шавайе.
— Я должна быть дома до рассвета.
— Если возвратитесь немного позже, что такого?
— Тогда мы не увиделись бы больше.
— Если так, я уступаю.
— И я хочу, чтобы вы уступали всегда; впрочем, это на прощание.
— Хорошо; так сделайте для меня милость.
— Какую?
— Снимите эту маску, скрывающую вас от моих глаз, и дайте мне взглянуть на себя…Ваш образ будет запечатлен в моем сердце и воскресит во мне надежду.