— На Багамах, в апреле — я, кажется, еще не успел тебе, старик, рассказать, — мы были в одной гостинице со штатовской олимпийской сборной по плаванию — они там всегда тренируются. У тренера челюсть отвисла, когда Добродеев рванул по их дорожке!
— Воображаю, какой втык получила охрана!
— При чем тут охрана? Ты не представляешь себе, старик, какое время показал Алексей Добродеев! — Он с улыбкой смотрел на них, ожидая аплодисментов.
— Алеша, я все равно в этом не разбираюсь, — скучно сказал хозяин. — Вы знаете, — обратился он к Екатерине, — Алеша замечательно плавает, замечательно играет в теннис, бегает утром и вечером, ездит на велосипеде и катается на роликах.
«Бросил косточку!» — подумала Екатерина, а вслух, украдкой окинув взглядом толстяка, сказала недоверчиво:
— Не может быть, чтобы на роликах!
— Добродеев не толст, — сказал тот гордо, перехватив ее взгляд. — Добродеев мускулист! Вот так-то, малыш! Да, кстати, ты знаешь, старик, на последнем приеме у мэра Мезенцев буквально умыкнул меня, несмотря на протесты Марика, с которым мы еще кое-куда собирались, и затащил к себе. Мы просидели у него до трех утра. Он начинает новый бизнес и ищет надежного мужика на место генерального директора. Добродеев ему сразу сказал — ни за какие коврижки, нет, нет и нет! Добродеев — свободный художник! Кресло предпринимателя не для него!
— Разве Мезенцев уже в городе? — удивился хозяин. — Мне говорили, что до конца месяца он собирался пробыть в Варшаве.
— Вернулся! Пришлось срочно возвращаться, возникли проблемы дома, — не запнувшись, сообщил Добродеев, но словно бы слегка смутился и покраснел. Видимо, соврал. Наступила пауза.
— Ну ладно, — поднялся хозяин, — могу предложить желающим кофе. Чай, кажется, кончился.
— А как ты варишь кофе, старик? Ты знаешь, меня приятель-сириец научил варить классный кофе. Берешь…
— У меня растворимый, другого нет, — перебил Александр.
— Растворимый? Экономишь? Ну, старик, не ожидал! Ты попроси Добродеева достать тебе настоящий арабик. Добродеев хоть и не миллионер, а кофе потребляет миллионерский.
— Хорошо, как-нибудь… Екатерина Васильевна, вы мне не поможете?
— Слушай, старик, ты не будешь против, мне нужно новости посмотреть… Твой тэвэ на старом месте?
Не дожидаясь ответа, Добродеев направился к выходу и уже от двери закричал:
— Без меня не пейте!
— Екатерина Васильевна, я думаю, поговорить не удастся, — повернулся к девушке Александр, — правда, я не совсем понял, чего вы все-таки хотите. Вам же известно, что ведется следствие. Вам не кажется, что вы лезете, извините, не в свое дело? Это же не шутки, не та область, где прощается дилетантство.
— Я все это понимаю. Но, я чувствую, что я могла бы помочь как-то… А вам не хочется знать, что же произошло на самом деле?
Ситников задумался. Смерть Елены пребудет с ним до конца его дней. Он знал, что говорили за его спиной — в лучшем случае, что его жена покончила с собой, а в худшем, что он ее убил. Каким образом, за что — это все не суть важно, любой уважающий себя сплетник выдумает тысячу причин, почему это могло случиться. И как. Даже если следствие не выдвинет против него обвинения и, рано или поздно, закончится, как заканчивается все в этом мире, его не перестанут считать убийцей. Да, да, убийцей! Скажут, отмазался. Добродеев явился неспроста. Он сегодня в роли разведчика. Общественность жаждет новостей. Завтра он понесет по городу свои невыдуманные истории о том, что «старик Ситников каждый вечер напивается как сапожник, перестал есть, похож на привидение, мучается, неспроста все это… нанял детектива… ох неспроста!»
— Хочется, — признался он. — А вы что, можете узнать? Вы — кто? Следователь? Ясновидящая?
— Нет, не ясновидящая. И не знаю, смогу ли. Может, и нет. Но шанс у меня есть. Понимаете, это как судьба — у нее никого не было, подруг, я имею в виду, друзей, и она пришла ко мне за помощью. Сейчас ей уже ничего не нужно, но раз она обратилась ко мне, что-то было, правда? Причина была…
— И как вы собираетесь действовать? Вы, наверное, детективы любите читать?