— Так и скормили все молоко норкам?
— Разумеется. Я же публично объявил! — Он достал новую сигарету, закурил. Обаятельно улыбаясь, посмотрел ей в глаза. — Не все, конечно. Я им подарил, не продал, а подарил полтонны, а они на радостях заверили, что якобы не полтонны, а все шестнадцать. — Игорь Петрович открывал свои секреты непринужденно и легко, словно бы с насмешкой над собой.
— А молоко продали? — против желания, в голосе Екатерины прозвучало осуждение.
— А как же, продали, конечно. Вернее, загнали. Главное, сорвать куш, знаете ли, а там хоть трава не расти. Вот такие они нехорошие, Екатерина Васильевна, эти современные бизнесмены! — И, насладившись ее замешательством, сказал: — Нет, не продали. Подарили тому же детскому дому. Еще кое-что добавили. Тихо, по-партизански. Без шума и свидетелей. Не лишать же детей питания из-за вздорной бабы. Еще не родилась та женщина, Екатерина Васильевна, которая заставит меня свернуть с дороги! А кроме того, существует такая вещь, как доброе имя, и то, что это не звук пустой, особенно понимаешь в моем возрасте. — Он замолчал. Помешал ложечкой остывший кофе. Снова улыбнулся, взглянув на Екатерину.
Екатерина слегка покраснела в ответ. Тоже улыбнулась.
— А потом? Что было потом?
— Потом не было ничего. Алина осталась у меня, но я решил уволить ее при первом удобном случае. Видите, я с вами абсолютно откровенен. Знаете, — Игорь Петрович доверительно нагнулся к ней, — время сегодня кует преступников. На каждом, кто не лежит на печи, а занят делом, висит криминал. Уклонение от уплаты налогов, двойная бухгалтерия… Не получается в белых перчатках. Ни в коммерции, ни в политике. Нигде, к сожалению.
— Но конфликтов больше не было?
— Конфликтов больше не было. Алину незаметно оттерли от дела. У меня до нее был юрист, прекрасный специалист, умница, к сожалению, ушел на более перспективное место, так он, по старой памяти, не отказывался помочь. Так что, милая моя Екатерина Васильевна, оснований желать ее смерти у меня, как сами видите…
— У меня и в мыслях не было… — запротестовала Екатерина.
— Ну, не было, так не было. Мне нравится ваше лицо, на редкость выразительное в наше неискреннее время. Можно читать, как по книге.
Екатерина покраснела.
— А как она погибла?
— Деталей не знаю, не интересовался, — сказал он сухо, словно ему стало скучно.
«Не верю», — подумала Екатерина.
— Тут у нас работали люди из прокуратуры, допрашивали, искали связь между ее гибелью и нашей фирмой — может, знала слишком много — и газету припомнили с разоблачительной статьей. Удивлялись крепко, почему я ее не уволил…
— А почему вы ее не уволили?
— Почему? Да черт его знает почему. С одной стороны, дура она, конечно, была, а с другой — вроде жалость какую-то чувствовал, знаете, как к юродивому или ребенку, и, пожалуй, уважение. Да, да, уважение. Ведь не щадила живота своего. И даже любопытно было, что еще выкинет? Принципы, идеи… Сейчас таких, как она, все меньше и меньше. Вымирают как тип, как мамонты, к сожалению. Как ни посмотри, люди эти — своеобразная совесть общества, бесстрашны, прямодушны. Как Христос, приносят себя в жертву за грехи наши. Для себя им ничего не нужно, все для человечества стараются. Дай им волю, пожар всемирной революции устроят, а без них тоже чего-то не хватает. Нельзя без них. Вот так, Екатерина Васильевна. Еще вопросы будут?
Екатерина восприняла его слова как приглашение освободить помещение.
— Спасибо, Игорь Петрович, — она поднялась, протягивая руку, — вы мне очень помогли. Если что-нибудь вспомните, звоните, телефон мой у вас есть.
— С удовольствием, — Игорь Петрович тоже встал, — позвоню, но тогда давайте о чем-нибудь другом поговорим, ладно? — Он чуть сжал ее руку и сразу отпустил. — А кстати, что случилось с ее сестрой? Вы сказали, самоубийство? Почему?