— Неизвестно. А вы ее знали?
— Не довелось. Сашу Ситникова знаю хорошо. Талантливый парень. Надо будет позвонить ему, выразить соболезнование. Да… жена умерла, почему — никто не знает, и муж, разумеется, главный подозреваемый? Ладно, не отвечайте. У вас на редкость выразительное лицо. Впрочем, я, кажется, уже это говорил. Я перестал читать детективы еще в школе, а сейчас — и все остальное, но, как я себе представляю, сыщик должен быть этаким мрачным типом с непроницаемым лошадиным лицом, большими ногами и недоверчивым взглядом прищуренных глаз. Сидящим почти все время в кустах, с громадным армейским биноклем и бутербродом в кармане. А тут вы… такая непохожая на сыщика! И на женщину-следователя вы тоже не похожи — знавал я одну такую! А может, это все камуфляж — искренность, неумение солгать? А на самом деле вы ого-го! — Игорь Петрович ласково-насмешливо смотрел на Екатерину выпуклыми темными, ускользающими за тонированными стеклами очков, глазами. — Не обижайтесь, ради Бога, Екатерина Васильевна, я замечательно провел последние полтора часа. Вы напомнили мне моих студентов, и я счастлив!
«Да, — подумала Екатерина, — он прав, я действительно чувствую себя студенткой, причем далеко не отличницей!»
— Игорь Петрович, а вы не против, если я с кем-нибудь из ваших сотрудников поговорю?
— Люди у меня, как правило, в рабочее время заняты. — В голосе его появилась некоторая жесткость. — Можете задать свои вопросы моему секретарю, Лидии Антоновне. Она информирована, как никто другой.
«И предана шефу», — подумала Екатерина. Игорь Петрович проводил ее до порога, открыл двери и сказал, обращаясь к секретарше:
— Лидия Антоновна, если у вас нет ничего срочного, поговорите, пожалуйста, с нашей гостьей.
Вот так, дружба дружбой, а работа прежде всего.
— До свидания, Екатерина Васильевна, рад был познакомиться. Звоните, поможем, чем сможем.
Лидия Антоновна, выжидающе улыбаясь, смотрела на Екатерину. Это была приятная дама лет пятидесяти с небольшим, с короткими черными, с сильной проседью, волосами и серыми глазами на слегка увядшем нежно-фарфоровом лице. Бледно-розовая губная помада. Белая шелковая блузка и длинная узкая черная юбка. Высокие каблуки. Нитка лиловых бус. Ничего лишнего, и все очень элегантно.
— Садитесь, пожалуйста, — спохватилась она наконец, указывая на стул. — Я вас слушаю.
— Лидия Антоновна, — начала Екатерина, — меня интересует одна ваша сотрудница, бывшая сотрудница.
— Да? — В глазах секретарши мелькнуло настороженное любопытство. — Кто же?
— Алина Владимировна Горностай. Помните такую?
— Алину? — Лидия Антоновна не пыталась скрыть удивления. — Помню, конечно, помню! Как не помнить? Такая трагическая, нелепая гибель! Молодая, красивая…
— Пожалуйста, расскажите мне о ней. Какая она была?
— Какая? Знаете, она была из тех славянок, в ком не перебродила до конца кровь какой-нибудь цыганской или татарской прабабки, — темпераментная, стремительная, с блеском, если вы понимаете, о чем я. Во всякой одежде красива, во всякой работе ловка — это о ней!
Лидия Антоновна, суховатая и отстраненная на вид, была романтиком в душе. Не такой уж редкий случай среди женщин, проживших жизнь в одиночестве. Некоторые, правда, становятся человеконенавистницами. Она же была доброжелательна и сентиментальна. Увидев рекламу нового фильма о любви, она тут же звонила приятельнице, даме своих лет, и они вдвоем отправлялись в кинотеатр сопереживать злоключениям очередной Есении или Изауры. После кино, наплакавшись всласть, они шли в любимое кафе кушать мороженое и говорили, говорили, говорили… Сначала о фильме, потом переходили на знакомых, сослуживцев — одним словом, обо всем на свете. Это была та самая духовная роскошь общения, которая превыше материальной для людей понимающих. Она была славной женщиной и жизнь вела простую и спокойную. Когда-то, совсем молоденькой девушкой, вышла замуж. Муж был геологом и погиб в тайге. Она и узнать-то его толком не успела.
Лидия Антоновна была самодостаточна, создав уютный мирок, наполненный сентиментальными романами, фильмами о любви, серо-голубыми африканскими фиалками, звонками приятельницам и рецептами печенья. Раз или два случались в ее жизни женихи, уже после смерти мужа, и она всерьез задумывалась о замужестве, но дальше раздумий дело не шло. На вопрос «иметь или не иметь?», как в той старой песенке, она ответила однозначно: «Не иметь!» Ни тети, ни семьи, ни собаки! Если бы ей пришлось определить свою жизненную философию, ей бы хватило трех слов: «Жизнь — это радость!» Она не считала себя обделенной, и все в жизни ее радовало. Радовали дождь, лес, закатное солнце, утренний кофе, шоколадные конфеты, кружевное белье. Что может быть лучше, когда сидишь с ногами на тахте, рядом коробка «Млечного пути», а по телевизору интересный фильм?