Король все свое время, которое мог освободить от государственных дел, проводил с умирающей королевой. Он вел себя с нею необычайно ласково и помогал ухаживать за нею, когда это требовалось. Под глазами его залегли тени, губы были плотно сомкнуты. Невозможно было измерить глубину его страдания. Он отходил в сторону с доктором Хоббсом и мрачно кивал головой, слушая его указания; все замечали, как глубоко благодарен он леди Элизабет.
Однажды, выйдя из опочивальни, Крессида увидела, как король схватил обе руки Элизабет, наклонился, судорожно поцеловал их и чуть не бегом бросился в свои апартаменты, словно был не в состоянии дольше находиться там, где умирала его жена.
Лорд Мартин часто навещал больную. Королева каждый раз встречала его радостно, а он садился с нею рядом, шутил, болтал о счастливых днях, когда они жили еще в Мидлхэмском замке.
Однажды, когда у королевы случился приступ кашля, и вызвали доктора Хоббса, Мартин отвел Крессиду в другую комнату.
— Вы еще слишком молоды, — сказал он охрипшим от волнения голосом. — И если вам такое служение не под силу, если вам страшно…
Она посмотрела ему в лицо, ее широко распахнутые глаза засверкали.
— Конечно, мне страшно… Мы все боимся за нее, особенно леди Элизабет. Но это не значит, что мы хотим ее покинуть.
Он пристально посмотрел ей в глаза и, наклонившись, пальцем ласково приподнял ее подбородок.
— Вам пришлось повзрослеть слишком быстро, маленькая Крессида. Я сожалею об этом, но восхищаюсь вашей силой духа. Делайте для Анны все, что в ваших силах. Она заслуживает наших молитв и просто помощи.
— Ее ни на минуту не оставляют одну, леди Элизабет специально следит за этим, — воскликнула Крессида.
Мартин отвернулся на мгновение; когда же вновь посмотрел на нее, она увидела в его глазах тревогу.
Вскоре он покинул ее, чтобы вернуться к своим обязанностям, и она была одновременно взволнованна и сердита. Отчего он по-прежнему обращается с ней как с ребенком? Почему не хочет признать, что обстоятельства сделали ее взрослой и за королевой ухаживает теперь зрелая женщина, хотя она и трепещет в душе в преддверии смерти, ждать которой уже оставалось недолго?
Позднее, уже утром, она попросила разрешения ненадолго покинуть комнату больной и села у окна в нише парадного зала; к ней тотчас подошел незнакомый паж:
— Миледи графиня, там внизу, на лужайке, что над рекой, один человек хочет поговорить с вами. Он назвался другом вашей семьи и сказал, что у него есть для вас новости…
Крессида посмотрела на него испытующе.
— Он не назвал себя?
— Нет, миледи. Это молодой человек, одет хорошо, хотя и просто. У него темно-каштановые волосы…
— Да, я его знаю. — Она быстро встала; ее сердце отчаянно заколотилось. — Если меня спросит королева, тотчас беги за мной. Смотри же, не медли.
— Слушаюсь, миледи.
Покидая спозаранок свою комнату, она захватила плащ, так как допускала, что ей захочется выйти ненадолго из слишком жарко натопленных апартаментов королевы, тогда как в других помещениях дворца было еще прохладно. Хотя наступил март, весной пока что и не пахло. Минуя один за другим дворцовые дворики, Крессида печально вздохнула. От реки дул холодный ветер, и на бурой земле дворцовой площадки еще нигде не пробивалась трава. Навряд ли королеве доведется увидеть, как все вокруг зазеленеет.
Итак, Хауэлл возвратился из Дувра. Она всей душой надеялась, что сэр Мартин сидит сейчас, запершись, с королем. Он запретил ей встречаться с Хауэллом без его разрешения, и, судя по всему, Хауэлл догадывается об этом, не случайно ведь он пожелал встретиться с ней конфиденциально.
В известиях от родителей у нее не было нужды. Они приезжали во дворец всего два дня тому назад. Увидеть королеву им не удалось: она спала, — но Крессида смогла урвать часок, чтобы встретиться с ними; они заверили ее, что у них все благополучно и что в Греттоне все как обычно.
Она почти радовалась тогда, что времени на эту встречу у нее было в обрез, и родители просто не имели возможности расспрашивать о ее отношениях с Мартином. Отец вообще говорил мало; что же касается матери, то она, как показалось Крессиде, что-то почуяла, хотя сама едва разжимала губы и всячески старалась обходить эту тему. Крессида надеялась, что родители объяснят себе сдержанность дочери ее тревогой за королеву.
Хауэлл ждал в углу, у стены над рекой, завернувшись в коричневый плащ и надвинув на лоб капюшон, так чтобы люди, проходившие мимо от сходней к дворцу и обратно, не могли разглядеть его лицо. Крессида запахнула свой отороченный мехом плащ, спасаясь от промозглого утреннего холода, и набросила капюшон поверх придворного геннина с замысловатыми складками вуали над проволочной бабочкой.
— Мне непременно нужно было встретиться с вами. Мальчик не согласился взять монетку, но обещал подойти к вам, как только увидит вас одну.
Крессида с трудом перевела дух, так как шла быстро, но она понимала при этом, что отчасти задыхается от волнения: ведь она согласилась на запретную встречу.
— Я, конечно, рада видеть вас, Хауэлл, но вам не следовало приходить сюда.
— Ваш светлейший милорд запретил вам вступать со мною в любые контакты, а?
— Не совсем так, но он настаивает, чтобы наши встречи проходили в его присутствии или, по крайней мере, с его разрешения.
Хауэлл склонился к ее руке и с такой страстью поцеловал ее пальцы, что Крессида нервно подалась назад.
— Нам нужно вести себя осторожно. Нас не должны видеть вместе.
Он небрежно передернул плечами.
— Здесь, во дворце, столько людей, они без конца снуют взад и вперед, так что на нас никто не обратит внимания.
Крессида проводила взглядом двух придворных, которые быстро прошли мимо них, погруженные в какую-то серьезную беседу.
— Как чувствует себя королева? — негромко спросил Хауэлл. — Причина всех нынешних волнений и домыслов — в ее болезни. Горожане встревожены. Будущее династии под сомнением.
Крессида печально склонила голову.
— То, что я знаю, навряд ли ободрит их. Ей очень худо, моей дорогой государыне.
Его глаза сузились.
— Вы постоянно при ней? Но вы, надеюсь, не едите того, что готовят на королевской кухне? Поговаривают о яде.
Потрясенная Крессида даже рот открыла от изумления.
— О яде? Какая глупость! У королевы чахотка, ужасно изнурительная болезнь. Всем известно, что и родная ее сестра, Изабелла, умерла от того же.
— Да, это все знают, но от чахотки умирают не сразу, а король, говорят, торопится.
— Что за глупые сплетни ходят по городу! — возмущенно выдохнула Крессида. — За королевой ухаживают с любовью, и больше всех печется о ней ее супруг. Это очевидно для каждого, кто видел его с нею. А племянница не спускает с нее глаз…
— Ах, леди Элизабет? — Его веки странно мигнули.
Она посмотрела на него с недоумением.
— Что вы хотите сказать? Леди Элизабет горячо любит свою тетушку…
— А своего коронованного дядюшку?
На этот раз у Крессиды перехватило горло от возмущения.
— Хауэлл, как вы смеете!.. Чтобы леди Элизабет… чтобы она желала смерти своей тете… потому что… Нет, это возмутительно и… и совершенно нелепо!
— Значит, слухи о том, что он, если королева умрет, может вступить в брак с любимицей народа Элизабет, ни на чем не основаны? И что он уже совещался об этом с ее матерью, вдовствующей королевой?
Ошеломленная Крессида смотрела на него широко открытыми глазами.
— Жениться на своей племяннице? Но это запрещает церковь… это кровосмешение…
— Все мы знаем: короли всегда могут добиться разрешения, если очень того пожелают.
— Она никогда не пойдет на такое… и…
Крессида смотрела перед собой, шокированная безмерно, но при этом… Перед ее глазами снова ожила сцена в коридоре — король, склонившийся перед Элизабет, целует ей руки, а его глаза полны благодарных слез. В самом ли деле то были слезы благодарности? Она отринула недостойную мысль и вновь повернулась к Хауэллу.