Тогда-то она и дала ему ладанку.
— Здесь эмалевый портрет святого Мартина туринского. Я берегла его к вашему дню рождения в октябре, но теперь хочу, чтобы он был вдвойне вашим заступником.
Она надела ладанку ему поверх кольчуги. Цепочка была длинная, тонкой работы, и хотя для такой задачи ей следовало бы быть покрепче, он ни за что на свете от нее не отказался бы.
Крессида с отчаянием припала к нему; уже светало, и он ласково отстранил ее. От двери он обернулся, чтобы в последний раз запечатлеть ее образ, и тотчас же быстро вышел.
Теперь он стоял на горе, вокруг бушевала гроза, гремел гром, оставленные сзади лошади ржали и били копытами. Мартин заметил, что люди вокруг него торопливо крестились, и тоже перекрестился. Он видел, как плещется на ветру знамя со львом, когда Норфолк двинулся вниз с Амбьенского холма, чтобы занять позицию. Интересно, подумал он, как отнесся герцог к стишкам, приколотым к его палатке и предупреждавшим:
Мартин одобрил решение короля командовать сражением с вершины холма. Вдали он увидел зеленые пятна — мундиры авангардных отрядов Генриха, которые также стали выдвигаться вперед под командой графа Оксфордского. Мартин различил знамя графа: на нем выделялась звезда с характерными обтекаемыми очертаниями. Обернувшись, он увидел короля, надевшего свой боевой шлем, поверх которого сияла корона Англии.
Мартин недовольно проворчал что-то про себя. Он не раз вместе с Фрэнсисом Ловеллом доказывал, что Ричард не должен так открыто подставлять себя врагу. Но он знал своего сюзерена. Приближенным хорошо было ведомо упрямство короля. При случае он вполне способен был проявить во всей красе свойственный Плантагенетам нрав, и его вспышки достойны были знаменитого Генриха II. Он сражался за Англию, за королевство, он был помазанный король. Все подданные должны были видеть этот сверкающий нимб вокруг его головы, гордо свидетельствовавший о том, кто их властитель.
Мартин пока не видел знамени Тюдора с красным драконом, но личный стяг Ричарда с белым вепрем королевский знаменосец уже держал над его головой, а рядом развевался королевский флаг Англии с леопардами и лилиями. Мартин знаком приказал Питеру развернуть собственное знамя с серебряным крестом на зеленом поле; он был рад подчеркнуть в этот день свое родство с Невиллами, семейством покойной королевы Анны.
— Питер, пока будь со мной. Когда же прикажу, отойди назад, к лошадям. И повинуйся без промедления.
Оруженосец уже открыл, было, рот, чтобы протестовать, но мрачный вид графа заставил его придержать язык, и он молча подал Мартину боевой шлем.
Люди Оксфорда немного рассредоточились, заходя с флангов, чтобы миновать болотистые земли вокруг подножья холма, и теперь оказались лицом к лицу с авангардом Норфолка, выстроенным в виде изогнутого лука. С позиций Генриха прогремели пушки, и грозная тишина, нарушавшаяся до сих пор лишь редким ржаньем лошадей да топотом сапог, сразу взорвалась. В кого-то угодил каменный снаряд, и он громко завопил; томившиеся в ожидании пешие солдаты разразились насмешками, проклятиями и яростными боевыми кличами.
Тяжелые орудия, по-видимому, не причинили серьезного урона, и вскоре войска пошли в рукопашную. В тихий покой сельского края ворвались громкие проклятья и стоны, лязг скрещенных алебард и копий, глухой стук падающих наземь тел — люди яростно кололи и крушили друг друга. Пыль столбом стояла над взмокшими воинами, так что военачальники с вершины Амбьена не могли по-настоящему наблюдать за ходом кровавой схватки, но Мартину и прежде доводилось видеть подобное, так что он закалил свое сердце и не позволял себе испытывать жалость к тем, кто сейчас погибал там, внизу, в этой жестокой бойне.
Он услышал, как охнул Питер, когда мучительный вопль о помощи прозвучал совсем близко. Рукой в железной перчатке он удержал юношу, схватив его за плечо.
Хотя времени прошло сравнительно немного, им всем казалось, что они уже несколько часов ожидают дальнейших приказаний короля; и вдруг снизу к ним донесся крик, от которого мороз пробежал по коже:
— Норфолк сражен! Добрый герцог убит! Мартин увидел, как король взволнованно повернулся к окружавшим его соратникам, но слов не расслышал.
Мимо него пробежал королевский герольд, направляясь к лошадям, а к Мартину подошел Кейтсби, неуклюже двигаясь в непривычной ему кольчуге.
— Король приказал Нортумберленду привести подкрепление.
Мартин коротко кивнул головой. Разве перекричишь шум сражения, к тому же на нем был шлем. Он увидел, как пронесли назад, к лошадям, тело сраженного герцога. Норфолк был верный и испытанный сподвижник, добрый друг Ричарда, и его гибель стала жестоким ударом для короля.
Мартин не удивился, когда герольд вернулся из расположения Нортумберленда один. Он чувствовал, что этот человек, которого он давно подозревал в мелкой зависти к Ричарду, еще с того времени, когда они совместно правили на севере, придумал сейчас какое-то оправдание, чтобы немного придержать свое войско.
Между тем яростная битва не утихала, и тяжелые запахи пороха и свежепролитой крови поднимались к военачальникам, угрюмо наблюдавшим за ходом боя с холма.
На командный пост прискакал на взмыленной лошади другой герольд и спешился. Мартин всматривался пристально. Этот человек еще раньше был послан к лорду Томасу Стэнли с приказом привести подкрепление королю; по тому, как Ричард набычил голову, и вскинул плечи, Мартин догадался, что лорд Томас отказался повиноваться.
Рэтклифф повернулся и проревел:
— Лорд Рокситер, король желает говорить с вами!
Мартин подошел. Ричард поднял забрало, и Мартин по лихорадочным пятнам на обычно бледных щеках короля и по его плотно сжатым губам понял, что тот вне себя от гнева.
— Мартин, ты был прав. Лорд Стэнли отказывается присоединиться к нам. Я грозился казнить моего заложника, его сына лорда Стрэйнджа. Пошли какого-нибудь оруженосца, пусть проследит, чтобы это было исполнено немедля.
— Слушаюсь, ваше величество.
Но не успел Мартин отойти, как Ричард снова окликнул его:
— Нет, Мартин, погоди. Давай пока подождем. Какой смысл вымещать мою ярость на Стрэйндже? Он не повинен в вероломстве отца своего!
Мартин был рад, что настроение короля изменилось. У него не лежала душа казнить, кого бы то ни было, когда эта ужасная мясорубка внизу уже собрала богатую жатву убитыми и ранеными. Он знал — и был уверен, что король тоже это понимает: битва проиграна. Нортумберленд и оба брата Стэнли, как, оказалось, лелеяли измену, и, хотя войско короля численностью превосходило мятежников, когда они подошли к Редмуру, теперь, когда Генрих и Стэнли объединили силы — а уж тем более, если и Нортумберленд примет участие в битве на стороне восставших, — победа будет за Генрихом.
Кейтсби настойчиво, бубнил о том, что король должен покинуть поле боя и вновь сразиться с Генрихом на следующий день. Рассудок говорил Мартину, что совет этот правильный и его следовало принять, но он знал и то, что никто не может убедить Ричарда в его разумности, и потому лишь утомленно вздохнул.
Он видел, что оруженосцы уже бросились к боевым коням, чтобы привести их; король же обратился к своим приближенным:
— Джентльмены, похоже, измена сбила нас с толку. Существует один путь покончить со всем этим, и только один. Разведчик доложил мне, что Генрих наконец-то присоединился к своим войскам. Я намерен прорваться через боевые порядки противника и сразиться с ним. Я никому не приказываю сопровождать меня. Пусть со мною пойдут только те, кто знает, что делает это, защищая королевство и честь своего короля.
Мартин резко сказал Питеру, когда тот подвел к нему его боевого коня:
— Я еду с королем. Ступай назад, к источнику, туда, где лошади.
— Но, милорд…
— Не возражай, Питер. Ты должен подумать о госпоже. Позаботься о том, чтобы графине рассказали все, как бы ни обернулись теперь дела, и… скажи ей, парень, что моя любовь к ней будет жить вечно.