Мне сложно верить в его любовь. Потому что я ее не понимаю. Вот хоть убейте. Из чего она складывается — для меня тайна, покрытая мраком. В ответ на все вопросы он смотрит на меня честными глазами и говорит нечто для меня странное: "Люблю. Тебя. Всю. Не за что-то конкретное. А просто потому, что ты — это ты".
Пришлось списать на какие-то культурные фишки. Он называл любовью дикий коктейль из нежности и страсти, снисходительности и доверия. Иногда мне кажется, что мы с Хаят для него находимся на одном уровне интеллектуального развития. Ну, то есть ко мне он подчас относится, как к ребенку – дурному, бестолковому, но такому родному. А в другой момент обнажает спину и оба мы понимаем, что, если я ударю, он никогда не оправится.
Не то, чтобы моя любовь являлась нормальной. Но со мной хотя бы все понятно. Мой муж сильный, честный, благородный, обаятельный, красивый в конце концов.
Вечером перед сном Хая рассказала мне большой-пребольшой секрет. Лель и Лада целовались! Далее шло десять минут восторгов на эту тему и сакраментальный вопрос: «А теперь они поженятся и у них родятся детишки, с которыми можно будет играть?»
Вот что на это можно ответить? Только подтвердить, что это огромный секрет и ни с кем, даже с самими ребятами нельзя об этом говорить.
Не то, чтобы я была человеком суеверным, но народная мудрость не на пустом месте возникла. Счастье любит тишину.
Ведь они очень подходят друг другу. Умные, честные, искренние. Оба знают цену потери и предательства. К тому же Ладка по Эстерази вот уже пять лет сохнет. А он… бестолочь, которую тянет к тем, кто лишь использует его положение, чтобы подняться повыше. Что первое его увлечение, что Данна. О мёртвых либо хорошо, либо ничего, кроме правды. Так вот правда заключалась в том, что четыре года назад она была девочкой-цветочком, которую все обижали. Но со временем превратилась в светскую львицу, для которой люди – лишь средство для достижения цели. Никого, кроме себя красивой она не любила. Я просто надеялась, что Лель ею переболеет и поймет, что с юной карьеристкой ему не по пути.
А тут вон как вышло…
Влюбленный из любой сволочи может сделать икону, если последняя умерла, не успев разочаровать. К тому же воспоминание любить проще, чем живого человека. Светлый образ не совершает ошибок, не надоедает и всегда окружен романтичным ореолом грусти по с несбывшемуся.
Я боялась не то, что дышать – громко думать в сторону отношений друзей. Меня буквально тянуло постучать по дереву всякий раз, когда Хая восклицала: «Теперь все-все у них будет хорошо». Сдерживала себя из последних сил. Потому что не представляла, как буду объяснять дочери данное культурно-историческое явление.
Не знаю, провели ли они эту ночь вместе или врозь, но утром дружно сделали вид, что ничего кроме дружбы между ними нет. Это было хоть и не лучшим развитием событий, но все же не катастрофой. А с какой-то стороны даже внушало оптимизм.
Война накладывала свою печать на каждый наш день, омрачая его новыми смертями и разлукой с близкими, но жизнь брала свое. И я даже начинала мечтать о том, как хорошо и спокойно будет, когда-нибудь в будущем.
Однако новость о капитуляции Джанната застала меня врасплох.
Я не верила своим ушам.
Даже за руку себя несколько раз ущипнула, чтобы удостовериться, что не сплю.
Мне хотелось смеяться и плакать.
Хотелось обнять бледного измотанного мужа, который даже улыбаться не мог потому, что падал от усталости.
За другое свое желание мне было стыдно. Я гнала эти мысли прочь, но они не отпускали мое сердце. Раду же, словно почувствовав что-то отправил мне сообщение:
«Теперь он – Шахдияр».
Часть 23
Время – странная субстанция. Иногда оно превращает мгновение в вечность. А иной раз летит быстрей сверхзвуковой.
Возможно, дело в беременности, общей усталости или в том, что, потеряв почти всех приближенных каждому из нас пришлось работать минимум за троих. Но я просто не успевала за событиями, пытаясь сделать все возможное и еще немного.
Встреча дипломатических миссий. И я отчего-то должна была на них присутствовать. Глупость, если подумать. Проку от меня там, как от вазы с цветами. Стою молчу. Вежливо улыбаюсь. И так часами. А ведь могла бы это время потратить на что-нибудь полезное. Или отдохнуть, на худой конец.
Перестройка нашего общества от нужд войны, всем давалась непросто. Мы должны были восстановить функционирование сотни общественных институтов. Я была, даже не в гуще событий, а на самом острие. Солдатам требовалась реабилитация. Сиротам – опека. Детям, вступившим в пору юности – образование.
Где найти на это средства и необходимое количество специалистов?
Что делать с сегодняшними подростками, которые почти и не помнят мирного времени? Кто и как будет учить их жить в этой изменившейся реальности?
Все эти задачи нужно решить сейчас. Ничего не отложишь до лучших времен. Потому что речь идет о жизнях людей, их судьбах.
Война кончилась. А у нас не было ни минуты на отдых. Мы не жили – работали на износ, как будто бы никакого завтра для нас нет.
Наверное тем, кто верит в воздаяние и жизнь после смерти, легче.
А что остается мне?
Надежда.
Глупая. Иррациональная.
Надежда на то, что я хоть немного изменю этот мир к лучшему.
Но кто будет всем этим заниматься если не мы? Тяжелые нудные обязанности нам скинуть не на кого.
Да и должность у меня… обязывающая. Жена наследника престола – будущая княгиня.
Я так устала от обращения: «Ваша светлость». И того, что за ним следует.
Вы должны…
Вам необходимо…
Ждем ваших указаний…
Говорить, что мои приказы неисполнимы или наносят урон чести, я их отучила. В конце концов, что не зазорно делать мне, остальным и подавно. В Талие нет такого понятия, как «Первая Леди». Ее роль выполняет княгиня. А за неимением оной на политической арене, главной женщиной княжества стала я, как супруга наследника.
Этот статус до сих пор вызывает смешанные чувства. Ну какая из меня высшая аристократка? Забыть, что я – нищая сирота из захолустья «Закрытого» мира. Даже спустя столько лет чувствую себя то ли самозванкой, то ли заложницей династических игр. С другой стороны, власть, которая есть у княжны позволяет мне оставаться самой собой, делать то, что именно я считаю правильным.
Осталось еще понять, почему я такая дура, что пашу, как ломовая лошадь на благо народа, который считает меня чем-то средним между навязанной чужачкой и бесплатным приложением к Энираду? А ведь могла бы жить ни в чем себе не отказывая. Но включилась советь. Весьма вредное для комфортной жизни качество. Особенно в нынешних реалиях.
И вот не знаю, то ли я какие-то неправильные книжки читала, то ли папа Миша меня до сих пор за руку держит.
Я не рассчитывала на всеобщую любовь, но и не ожидала такого... А ведь Лель и даже Ратмир Эстерази пытались предупредить. Но отвлекаться на всякие глупости сейчас, когда на счету каждый человек и каждая минута, мне казалось преступлением.
Наивная идиотка.
Пока мы работали на пределе человеческих возможностей, по-местному телевиденью уже вовсю крутили сериалы, где талийскую княжну представляли весьма своеобразно. Нет, не явно, а как бы исподволь, вскользь. Наверное, поэтому данный факт остался без внимания. Ведь те, чьей работой это было оказались заняты более важными делами, чем образ жены наследника во второсортных медиа.
Мне по большому счету было плевать на то, что там обо мне думают. Да и не должны меня все любить. «Делай, что должно и будь, что будет» — хороший девиз. Я старалась, так жить. Но прозрение оказалось неприятным.