Тело сработало быстрее мозга. Яр даже не успел понять, что и почему делает. Он просто закрыл ее собой, принимая удар, предназначенный той, что что пыталась сохранить страну, за которую они сражались. Вопрос «Кто» пришел вместе со вспышкой боли.
Девушка со стеклянным взглядом. Почти подросток. На нее никто не обращал внимания. Она подошла почти вплотную. И с криком: «Умри, джаннатское отродье» дернула пояс, состоящий из множества жемчужных нитей, подрывая себя и всех, кому не повезло оказаться рядом.
Мужчина немного приподнялся, освобождая княжну, свернувшуюся калачиком на каменной плитке. Она смотрела на него испуганными глазами, и, кажется, не решалась даже сделать вдох. Боль обжигала сжигала его в невидимом огне, но в то же самое время так хотелось улыбаться.
Успел.
Спас.
Ее и ребенка.
За такое не страшно и умереть.
— Я не разрешала своему гвардейцу умирать, — прошептала она одними губами. Или это взрыв его оглушил? Потому что вместо криков боли он слышал лишь какой-то непонятный гул. – Я тебе приказываю выжить. Помощь скоро придет. Ты только дождись.
Через секунду к ним подскочил Раду. Упал на колени и прижал к себе жену, закрывая от нее раненых и кровь, залившую этот пяточек площади.
Андлелле криво улыбнулся. У него всегда были сложные отношения с приказами старших по званию. Даже с теми, которые он мог выполнить, если бы хотел. А тут…
Разрывная бомба в радиусе пары шагов.
Но главное, террористка не достигла своей цели. За такое, действительно, не жалко умереть. А те, кто останутся, вытравят экстремистскую заразу. В память о нем.
Быть в тени и тихо выполнять свой долг, граничащий с подвигом у него все равно, вряд ли получилось бы.
Но выжить он попробует.
Часть 25
Раду зашёл в нашу каюту и тяжело опустился — почти упал на пол у моих ног. Он в последнее время часто так делал. Я отложив планшет, запустила пальцы в его тонкие, мягкие, как у ребенка волосы.
Мой муж запрокинул голову и спросил, явно гася нотки любопытства в голосе:
— Почему Лада снова избивает Андлелле в тренировочном зале?
— Одно из двух. Или у нее плохое настроение, или он все ещё не научился держать язык за зубами.
— Все так плохо?
Пожимаю плечами. Лада нервничает и ее можно понять. Мы летели к Джаннату. Ей предстояло стать моей тенью на далеко не дружественной планете. Что нас ждет там, если на главной площади Талие себя подрывают подростки?
Именно поэтому я сейчас сопровождала Энираду. Князь решил убрать меня с глаз долой на время разбирательств. Не из заботы о моей безопасности или психическом здоровье. Плевать ему на то и другое с высокой колокольни.
Просто совпало.
Я в тот день родила.
Шок.
Стресс.
Падение.
О землю я тогда хорошо приложилась. Вот Радмир и взглянул на этот мир чуть раньше положенного срока. Сейчас мой сын весело плескался в кувезе, а Хаят бегала посмотреть на братика по три раза на дню. Дома. В новой княжеской резиденции. Не брать же детей с собой на «условно» лояльную территорию недавнего врага.
Мне не хотелось оставлять Ратмира и Хаят. Но… была тысяча «но», озвученных Энираду.
Лель остался с детьми. Доверить их кому-то другому я бы не смогла. Ладу следовало тоже оставить с ними. Не дали. Друзья приперли меня к стенке и потребовали выбрать того, кто полетит со мной. А когда получили отказ, решили вытянуть соломинку.
Яр Андлелле как-то незаметно затесался в мою свиту. Я даже не поняла, как это произошло.
Он умер за меня. Едва откачали. Но медицина здесь на уровне, что безусловно разует. Так вот, едва поднявшись с постели, бывший пилот принес мне присягу. Хотя мог бы и в княжескую охрану проскочить. Свёкр был более чем расположен отблагодарить героя.
Но среди прилизанных и до зубовного скрежета благопристойных гвардейцев он чувствовал себя белой вороной. А у нас ему было легко. Работа, выполняя которую можно заслуженно гордиться собой. Рядом не просто сослуживцы – соратники, почти семья. Никакого соперничества или подковерных игр. И взаимопомощь, которой пронизан каждый наш день.
А еще… где и когда ему бы довелось княжне сказки читать?
На самом деле, он славный. Дурной? Да. Иногда хотелось обозвать его бестолочью и отвесить подзатыльник. Одна его влюбленность в Ладку чего стоила? Благо прошла она также быстро, как простуда.
Или Андлелле понял, что девушка не ответит ему взаимностью и отступил? Лишь иногда бросал тоскливые взгляды в сторону неразлучной парочки Лель-Лада.
В Талие принято уважать свободу.
Настойчивость? Умение идти напролом? Навязчивые ухаживания? И готовность взять измором? Аборигены про сталкинг, как массовое явление и не слышали никогда. Единичное явление? Может быть. Люди иногда сходят с ума. А к больным нужно относиться терпимо и оказывать помощь.
Любовь приходит сама. Ее нужно дарить, нельзя выпрашивать и невозможно взять силой. Жалость, хоть и бывает на нее похожа, но не приносит счастья, унижая двоих.
Нет, сказать о своих чувствах ты можешь. Предложить руку, сердце, жизнь в конце концов, также не возбраняется. Даже если объект твоих романтических желаний уже находится в отношениях. Но услышав отказ, уходи.
Потому что «Нет» здесь всегда значит «Нет». А кокетство допустимо лишь среди подростков. Дети только учатся любить и принимать это чувство. Им это простительно.
Яр был готов перешагнуть через рамки приличия, добиваясь любимой женщины. Ему, вообще, плевать, что о нем думают. Но увидев в глазах Лады сожаление, при отсутствии даже намека на взаимность, поступил так, как и было положено. Даже дружбу предложил. Ей и Лелю. Как мне кажется, даже искренне.
— Он меня бесит, — вдруг сказал Раду с той самой интонацией, когда сразу ясно, что Его Светлость не шутит.
— Кто? Не смотри на меня так. Тебя в последнее время раздражают почти все: от Ратмира Эстерази, до стюардов нашего крейсера.
— Гаяр.
— Спустя столько лет? Только не отвечай: «Всегда». Эта фраза принадлежит другой, более романтичной истории. А если серьезно. Не пора бы отпустить детские обиды и ревность?
— Он прислал подарок. Тебе. Сапфировый никаб с алмазными лилиями.
— Это такая тряпочка-намордник? Да, неприятно. Но я просто поблагодарю его за подарок. Может, это просто жест вежливости, а не скрытое оскорбление? Мы можем не знать всех их культурных заморочек.
— Ты не поняла. Яра, Гаяр подарил тебе открытый никаб, если ты об этом. Он не закрывает лица. Второй платок собран у груди, а полупрозрачная ткань весьма условно прикрывает волосы. Тут другое. Сапфировый – цвет шахдияра. Лилия – символ его династии. Не надеть такой подарок – оскорбление. Потому как великая честь. Признание.
— Что тогда тебя так разозлило?
— Вы представители одной генетической линии, но не кровные родственники. А этот никаб имеет право носить мать шахдияра и если будет на то его воля, жены и сестры. У шани Айше – супруги Гаяра, такого нет.
— То есть, если я правильно поняла, обладание этой вещью ставит меня выше большинства женщин его двора?
— Вроде того.
—Так может быть, он просто постарался защитить меня? Вот ты знаешь, какие в к\его гареме нравы? Не удивлюсь, если весьма жестокие. Женский коллектив – то еще местечко. Сам подумай, кто для них я? Враг по определению. Они с нами столько лет воевали, теряя близких. А до этого в них церковными иерархами закладывалась ненависть к талийцам.
— К «Измененным» — поправил меня Энираду.
— Уверен, твоя жена, родившая двоих «Измененных» детей, не стала для них кем-то вроде предательницы крови? Может там таких на улицах камнями забивают? В Джаннате фанатиков, которым мирские законы не писаны – добрая половина населения. Они верят в то, что бог вознаградит их за верную службу после смерти. Благословение на джат, кстати, еще в ходу?
— Запрещены. Это было одним из первых указов Гаяра после принятия титула.
— Хорошо. Но времени прошло очень уж мало. Не улегся новый уклад жизни в головах людей. Спорить готова, что Гаяр перестраховывается. Талийскую аристократку могут попытаться убить, а решаться ли на покушение «сестры» правящего Шахдияра?