Девушка осеклась на полуслове, нахмурилась и решительно тряхнула головой.
— Я не знаю, как помочь себе, но знаю — как спасти Вирхен! И ты знаешь.
— С чего ты взяла, что я хочу этого? — Кайса твердо взглянул ей в глаза. — Я сталкивался с чернокнижниками не раз, и никогда мне даже в голову не приходило узнать, что привело их к ритуалам. Что заставило сделать подобный выбор, если тебе так понятнее. Я не спрашивал о причинах, не спрашивал о прошлом — просто убивал.
Это было враньем. В начале своей службы разведчик искренне надеялся вернуть магов-отступников к нормальной жизни, только результатов это не принесло ровным счетом никаких. Зачем он лжет, Кайса и сам до конца не понимал. Наверное, хотел услышать ответ. Риннолк молчала довольно долго, потом произнесла пустым голосом:
— Еще не поздно попробовать.
Кайсе до ужаса захотелось обнять девушку, поцеловать в лоб и объяснить мягко и доходчиво, как объясняют ребенку, что чернокнижники все — больные маньяки, которые других людей воспринимают исключительно как источник силы. Сказать, что какой бы прекрасной ни была ее сестра, в том городе, Атчинецке, она, на пару с возлюбленным, тянула жизненные соки из обычных жителей, которые все простодушно списывали на неудачный год и многочисленную нечисть. Добавить честно, что встань Лиотто сейчас перед ним, он бы, конечно, дал Риннолк шанс поговорить с сестрой, но при малейшей же угрозе, точно так же, как в Атчинецке, свернул бы чернокнижнице шею. Произнести все это — и вспомнить о проклятье. И просто подождать, что станет делать его напарница.
Но это было бы слишком жестоко по отношению к ней.
К тому же, вернулись Охотники.
— Где они? — раздался недовольный голос Инквиль.
— Здесь, — отозвалась Риннолк, отдергивая полог. — Присоединяйтесь.
Ульвейг выглядел все таким же потерянным. Он был без парика и камзола, с подозрительно красными глазами, но странным образом казался моложе своего возраста. На кровать он сел, сгорбившись, и устало взглянул на стражу. Паршивую такую стражу, упустившую его дочь, пусть и неродную.
— Мы коротко объяснили ему суть дела, — пояснила Инквиль.
— Позвольте, Окхинг, я буду говорить сам, — под помертвевшим взглядом Охотница совсем сникла.
Касман, устроившийся на краю ложа, хранил молчание.
— Вирхен, — имя далось Ульвейгу с трудом, — училась всему, что стоит знать наследнице герцогства. Магии… магии — в том числе.
Советник нервно дернул плечом.
— Самым простым вещам, вы же понимаете. Когда дар есть, глупо совсем его забрасывать… Какие-то основные заклинания всегда могут пригодиться. Да, есть запрет, но, по сути, он распространяется лишь на сильное колдовство, основание магических школ и академий… Все это — ради отсутствия в государстве реальной силы, способной опрокинуть власть.
— Мы понимаем, — мягко сказала Риннолк. — Так же мы понимаем, что вы не знали ничего о запретных книгах. Нам нужно знать, кто был учителем…
— Старик, — Ульвейг с благодарностью посмотрел на девушку. — Я нанял его… Сначала он учил Вирхен языкам, потом… Понимаете, он сам пришел ко мне и признался, что заметил у нее определенные способностями. И я, и Его Светлость обрадовались, а подобная честность подкупала — ведь господин Каимо рисковал, и рисковал очень сильно. Он встречался с Охотниками, и те подтвердили, что как чародей он слаб и не представляет никакой опасности…
— Мы думаем, он и не представлял, — подсказала Риннолк. — Просто… Может, иногда он приходил не один?
Ульвейг вздохнул и рассказал, что господин Каимо, цнэрг, перебравшийся в Думельз из Даремла во многом из-за боязни стать мишенью для более сильных колдунов, жил в его доме. Только однажды к нему наведался родственник — дальний, но у цнэргов свои семейные традиции. Ульвейг, уважавший старика, разрешил его родичу пару дней пожить в доме Сташшер-Шехенов.
— Я почти не видел его, — признался Ульвейг. — Один или два раза столкнулся, даже лица не запомнил… Да и имя…
Впрочем, всем и так было понятно, что за парень гостил когда-то у советника дома. Наемница закусила губу, с жалостью глядя на Ульвейга, потом кинула быстрый взгляд на Кайсу. Тот догадался, о чем она думает.
— Скажите, — тихо и твердо произнес бард. — Что случилось с господином Каимо потом, когда Ройоль убрался?
— Да ничего, — советник едва заметно пожал плечами. — С месяц еще жил у нас, потом заболел… Осень, простуда, а он уже старый был… Вирхен неделю в себя прийти не могла…
"Не сомневаюсь! — со злостью подумал разведчик. — Такой опыт!"
— Это ничего не значит, — тихо проговорила Риннолк. Смотрела она вниз, но обращалась к Элле-Миру. — Осень, простуда и старость.