Даремлские гости вообще собирались покинуть приветливый Думельз едва ли не на следующий день после представления Литкая ко двору. Хальтен был слаб, но подтвердить права сына смог, раскрывая собственный заговор. Остановил же уход стражи не он, а наследник — Литкай вовремя напомнил об еще одном незавершенном деле. По сути, они легко могли бы оставить его, как есть, но сошлись во мнении, что этим подадут парню плохой пример, и на четыре дня засели в библиотеке.
Вот на кого было страшно смотреть, так это на Ульвейга. Его дочь посадили в тюрьму для магов, и здесь он ничего, просто-напросто ничего не мог сделать. Что случилось с Вирхен, когда она узнала о герцогском заговоре и своей роли в нем! Она планировала устроить своеобразный переворот — вполне законно прийти к власти, но при этом вернуть магию, и, более того, притащить с собой чернокнижника в качестве советника… в награду за помощь, так сказать… А оказалось, что никаких прав на престол она и не имела.
Разведчик и наемница отказались присутствовать при сообщении Вирхен этой новости, но, по словам сопровождавшей Его Светлость Инквиль, девушка тронулась умом. Довольно жуткий итог для так и не придуманной песни о прекрасной юной деве.
И вот, когда Кайса и Риннолк, наконец, нашли, что искали, можно было отправляться домой.
Покидали дворец, на удивление многим, не рано утром, а вечером и, миновав городские ворота, свернули с дороги, огибающей Вейгскую пустошь.
Место сожженной деревни не внушало страха — Кайса и Риннолк развели костер и уселись рядом, дожидаясь ночи. Только Репей, быстрехонько съевший припасенный для него овес, опасался покидать хозяйку, а потому уныло бродил шагах в десяти от путников.
— Киндарель, — в который раз повторил бард. — И все-таки тебе страшно не идет это имя.
— Так меня давно называет только отец, — пожала плечами Риннолк. — И сестра звала… и то не всегда. Все остальные предпочитают прозвище. В том числе и я.
Девушка в последние дни все меньше напоминала себя, какой ее привык видеть Кайса. Призрак сестры оставил ее, насчет ограниченности Белых гостей Элле-Мир был прав — дух успокоился только тогда, когда Риннолк узнала о смерти Эдвина и Юсс, а не в день их действительной смерти.
Риннолк сняла медальон, который по-прежнему носила на руке, и повертела его в руках.
— Надо же… Медальон и это кольцо она всегда носила, но вот тогда про медальон забыла… Потом в письме говорила — ничего страшного, я скоро вернусь…
Это было еще одной странностью — девушка стала рассказывать о себе, легко и спокойно отвечать на вопросы. "Я как будто знакомлюсь с тобой заново, — посмеивался бард. — Надеюсь, снова драться нам не придется?.."
Сейчас ему уже и самому не верилось, что когда-то он считал Лиотто сменившей имя чернокнижницей. Риннолк тогда, услышав полностью его версию, даже возмутилась — мол, да как такое вообще в голову прийти могло? Чтоб ее сестра, шермельская ведьма — и вот так взять и предать все идеалы Пограничья?..
— Кольца, конечно, не оказалось, когда…
Элле-Мир поспешил сменить тему.
— Так я правильно понял — в медальоне прядь волос вашего отца? Или матери?
Риннолк в недоумении уставилась на разведчика.
— Ты что, так и не понял?! — ахнула она. — Ты?.. Ничего себе, — она подтянула колени к подбородку и принялась раскачивать медальон, как маятник, откровенно любуясь замешательством Кайсы. — Разведчик, тайный офицер… Оборотень, в конце концов! Хоть бы понюхал его, что ли…
— Он был у меня в руках всего раз, — заметил разведчик. — И я посчитал, что обнюхивание будет выглядеть несколько невежливо.
Риннолк хмыкнула и перекинула медальон через костер. Кайса поймал его, поднес к носу… Помолчал.
— Ри, — вздохнул он, с укором глядя на девушку. — "Самый близкий" после сестры, да?
— Вот-вот, — рассмеялась та. — Я бы, может, тоже завела себе такую штуку, но хранить пряди магов… Мало ли что, по волосам можно и проклясть — я опасалась за сестру. А она как-то зачаровывала свой, чуть ли не каждый день, чтоб мне через прядь ничего не сделали… Говорила — "заодно тренируюсь в исполнении заклинания"…
Риннолк была счастлива. Кайса смотрел на нее с меву или две, заставив покраснеть, потом усмехнулся и искренне признался:
— Я сейчас так за тебя рад.
— Я тоже, — серьезно сказала наемница, прижимая к щеке ладонь, и поинтересовалась: