— Да я всегда так. Кобылка у меня умная, сегодня только что-то взбесилась.
— А, ну и как там, в Тиннэ? — справившись с удивлением, поинтересовалась Риннолк.
— Да что с ним будет, с этим Тиннэ, — Тильви почесал кончик длинного, кривого носа. — Стоит, "оплот торговли"… Бандюганов развелось, правда.
— Серьезно? — встрепенулся Кайса. — А стража местная куда смотрит?
"Прямо как старая полковая лошадь, — подумалось Риннолк. — Рвется на звук трубы…"
— Девкам под подолы, — хохотнул Тильви и тут же смутился:
— Риннолк, вы уж за грубость не посчитайте. Сам понимаю, что из Шермеля… А по-честному, так страже тиннские разбойники не по зубам. И то сказать, не грабят, не воюют, так — тоже торговцы. Рынок теневой, черный — процветает! Контрабанадную… Конртаб…
— Контрабандную.
— Вот, — кивнул Тильви. — Вот такую торговлю развели… Даже хорошо, — подумав, [Author ID2: at Wed Jun 2 00:12:00 2010]признался он. — Легче.
— Государству убыток, — задумчиво протянула Риннолк, искоса поглядывая на Кайсу. — Налоги не платят…
Кайса едва заметно пожал плечами. Налоги — не его дело, тем более, если король ничего по этому поводу не сказал, а таким вот простым ребятам как Тильви — "легче".
— Мы платим — и хватит с него, — фыркнул Тильви. — А тех — пускай поймают… А мы посмотрим. А это у вас в чехле лютня?
— Она, — кивнул Кайса.
— Ха! — Тильви хлопнул себя по колену. — Стало быть, не зря подумал — [Author ID2: at Wed Jun 2 00:12:00 2010]-[Author ID2: at Wed Jun 2 00:12:00 2010] имя какое-то знакомое… "Спящий Зимой" прозвище, да?
Бард кивнул, Риннолк с трудом подавила смех. Отличное прозвище оборотню-медведю, ничего не скажешь.
— Вот и хорошо, вот и славно, — пробормотал Тильви. — Барда везу, надо ж… А правду говорят, хорошая песня и гостей белых выпроводить может?
— Правда, — не моргнув глазом, ответил Элле-Мир. — А что, к порогу являются?
— Не-е-ет, — как-то неубедительно ответил Тильви, а потом подумал и вздохнул:
— По дорогам ездят…
— По дорогам? Привидение, что ли?
— Да кто ж знает — то ли из могил повылазили, то ли духи бесплотные, — передернулся Тильви. — Никто ж близко не подходил, не рассматривал… Да только вы уж сделайте милость, спойте что-нибудь этакое вечерочком… Там и таверна хорошая, недалеко от городских ворот, "Еловая ветка" называется…
Кайса в ответ только улыбнулся.
Глава 11. Тиннэ и достопримечательности
В Тиннэ въехали поздно, едва успев до закрытия ворот, Тильви оставил путников перед дверями той самой таверны и обещался вернуться позже, чтобы послушать барда.
— И друзей приведу, — посулил он напоследок.
Поблагодарив молодого купца, Элле-Мир и Риннолк на миг застыли, разглядывая первое место на своем общем пути. А посмотреть было на что…
Художник, рисовавший вывеску "Еловой ветки", был жутким весельчаком: над дверью красовалось изображение самого настоящего мертвяка. Кайса определил это по бледной зверской роже, белым одеяниям и зажатой в руке скрюченной ветке с остатками иголок и тихой восторженной бранью воздал хвалу неизвестному мастеру. Риннолк моментом не прониклась и предположила, что вывеску сняли с дверей городских бань, а ветку пририсовали позже.
— А что, — пожала плечами наемница, — простыня вон намотана, на лице — счастье неописуемое, а кадушку с вениками замазали, наверное.
— Имей совесть, Риннолк, — вздохнул бард.
— Я ж не осуждаю, хорошо придумали, без лишних затрат, — отозвалась девушка, снимая сумки с конской спины и передавая их разведчику. — Договорись там насчет всего, я пока Репея в конюшню отведу.
"А все-таки, она была права", — отметил Кайса, когда первым, что он увидел в таверне, стал большой веник, на бечевке свисающий с потолочной балки. Еловый. От нечисти, значит… Бард заулыбался, представив себе мертвяка, путающегося в саване на бегу, и гонящих его еловыми вениками ликующих горожан.
К озирающемуся с широкой улыбкой Элле-Миру разом подскочил высокий молодой парень с обычными вопросами:
— Комнату берете? Ужин нести?
— Комнаты две, на ночь, ужинаем здесь, — скороговоркой выпалил бард.
— Давайте сумки, отнесу, — кивнул парень. — Садитесь пока, насчет ужина сейчас подойдут…
— А это вы хозяин? — уже вдогонку поинтересовался Кайса.
— Не-а, мамка хозяйствует, — ответил парень, взбегая по лестнице. Народу в таверне было очень мало, а потому быстрота всего происходящего завораживала: вот девчонка лет двенадцати, что-то непрерывно тараторя, буквально за руку отвела барда к столику, другая девчонка, немного постарше, поставила пару свечей, уже знакомый парень чуть ли не кувырком скатился с лестницы, и, наконец, появилась хозяйка заведения.