— Не знаю, — раздраженно отозвался разведчик. — Я тут бард, ты говорила, а вот ты — знаток церемоний.
— Ах да, — поморщилась девушка. — Смотри. Для начала — постучать.
Двери открыла знакомая еще с Кадме сухопарая дуэнья.
— Значит, вы и есть стража? — спросила она вместо приветствия. — Ваше лицо кажется мне знакомым…
— Быть такого не может, — уверенно соврала Риннолк.
— Ну что ж… Вам надлежит сопровождать нас… — дама качнула седой головой. — Мое имя Инквиль, можете звать меня так…
Риннолк открыла рот, чтобы представиться, ее прервали небрежным жестом.
— Мне ни к чему знать имена стражников.
— Тогда можем мы узнать, в чем заключается наша служба в этот вечер? Стоит ли нам присутствовать на ужине? — несколько прохладно поинтересовалась Ри.
— Ни в коем случае! — ахнула Инквиль. — Господин Сташшер-Шехен предупредил меня только о приемах, а первый бал будет лишь через пять дней! От вас требуется только сопроводить нас… Мы будем скоро, а вы ждите здесь.
— Как будто есть выбор, — сказала Риннолк захлопнувшейся двери и повернулась к Кайсе. — Я думала, будет хуже. Во дворце Вирхен всегда под защитой этой… дамы. Я вручу ей свой кинжал, и мы вообще можем не беспокоиться.
— Я иногда не понимаю, шутишь ты или нет, — покачал головой бард. — Но общий смысл до меня дошел. Пять относительно спокойных дней, чтобы начать… хм, расследование?
— Видимо, — Риннолк пожала плечами. — Ну… Иргейт-Хаттак поприветствовал нас очень даже живенько…
С этим нельзя было не согласиться.
— По-моему, все ясно, — продолжила наемница. — Мы здесь не для того, чтобы таскаться за Вирхен хвостом, а для устранения угрозы. Меня только интересует, почему мы, а не слуги Хальтена?
Вопрос был сложным. Бард почувствовал себя пешкой, причем в игре настолько опасной, что Великий Герцог решил поберечь своих людей. А вот Батин Второй своих — спокойно отдал.
Глава 18. Разговор на кровати
Риннолк пыталась вытянуть из господина Сташшер-Шехен хоть какие-нибудь полезные сведения. В конце концов, он сам предложил ей ужин наедине. По мнению наемницы, это значило, что советник хочет сообщить ей что-то важное относительно своей дочери. По глубокому убеждению Кайсы, это значило совсем другое, но переубеждать Риннолк он не стал, обошелся парой советов.
Так вот. Она — пыталась. Она надела положенное по этикету платье. И даже с корсетом — по совету барда. Старалась быть милой — уже по собственному умозаключению.
И вело все это в совершенно противоположную сторону. Красиво обставленная комната предназначалась, очевидно, совершенно не для деловых встреч, на что недвусмысленно намекала огромная кровать за расшитой шторой. Поначалу это не смутило Риннолк — в конце концов, может быть, данная комната является самым безопасным местом во дворце. Или, скажем, где-то здесь тайник с важными документами.
Уже через половину ойта наемница погрустнела, размышляя, как бы полегче отвязаться от нежданного поклонника. Но спокойствия не хватило надолго. Когда рука Ульвейга дотянулась до ее ладони, Риннолк не выдержала.
— А вас не интересует безопасность вашей дочери? — спросила она, на всякий случай сделав большой глоток вина. Вдруг придется запустить в господина советника кубком, а напиток жаль.
— Безопасность? — советник отдернул руку. — Сейчас она в полной безопасности, смею вас уверить!
— Мы не про меня говорим, а про вас!
Ульвейг растерялся, но только на миг.
— Так давайте сменим тему, — мурлыкнул советник, и Риннолк буквально перекосило от всего происходящего.
Господин Сташшер-Шехен поднялся из-за стола и быстро шагнул к Риннолк. Не давая ей опомниться, положил руку на плечо (пальцы впились до боли, и это отнюдь не в пылу страсти) и наклонился, отчаянно прошептав: "Подыграйте мне!"
Риннолк неуверенно хихикнула. Уже второй раз ей приходиться притворяться… но это к лучшему.
— Да что вы говорите, господин советник…
— Именно, моя дорогая, — все с теми же кошачьими нотами в голосе отозвался тот, и наемница совершенно не противилась, когда Ульвейг увлек ее к кровати.
Советник дернул за золотистый витой шнур, и балдахин из нескольких слоев бархата тяжело опустился, создавая интимный мрак.
— Простите, мне самому претит эта игра, — тихо-тихо сказал Ульвейг. — Зато теперь нас никто не слышит.
Риннолк с сомнением покосилась на балдахин, пытаясь поудобнее усесться на перине, чтобы многочисленные юбки нигде не задирались.