Как только молодой мужчина произнес имя сестры, боль, пронизывающая тело насквозь, отступила, а невидимая петля, стягивающая шею, ослабла. Нет, клятва не признала право брата защитить сестру, она только указала, что действия барона не идут вразрез с желаниями правящего короля и не нанесут вреда династии и королевству.
Через несколько минут ему заметно полегчало. Это не осталось незамеченным, но нарушать тишину никто не торопился: всем пятерым стоило обдумать сложившуюся ситуацию. О том, чтобы отказать барону, никто из мужчин даже не задумался: все четверо были обязаны ему жизнью.
Осталось только решить, кто из троих пожертвует свободой и закроет общий долг.
К огромному своему сожалению, граф Гроуве помочь барону не мог: он был давно и прочно женат, и не светским, а храмовым браком. Нерасторжимым, нежеланным, лишающим его возможности иметь наследника. А он бы согласился, не раздумывая: понятие чести и долга в этой семье не пустой звук.
‒ Я согласен на светский брак, Эмильен. Максимальный срок десять лет, при условии, что мы сможем договориться с леди. Но ты будешь должен мне разговор и приличное приданное.
‒ Ты не будешь разочарован, Ландау, ни в моей сестре, ни размером приданного.
Сама же леди Кьяра Бурше даже не подозревала о том, что любимый старший брат нашел выход, и её участь уже решена.
Не смерть, не изгнание и не заточение в храме ‒ брак с самым известным ловеласом юга, графом Робертом Ландау.
Глава 1-1
Светлана сидела на широком подоконнике в своей однокомнатной «холостяцкой» квартире. Залихватское «Немного пьяный, но такой кайфовый…» из динамика смартфона разорвало уютную тишину и заставило недовольно поморщится. Давно пора было сменить мелодию на контакт Владимира, но всё никак не доходили руки.
Да и забывала она, если совсем честно. Память после черпно-мозговой часто играла против неё.
‒ Прости, родная, не успеваю сам тебя отвезти. Ты только не переживай, я созвонился с Михаилом Андреевичем, он пришлет к тебе машину с водителем, ‒ в голосе мужчины отчетливо слышались раскаяние и вина.
Светлана даже смогла представить, как он рассеянно проводит пятерней по волосам. Он всегда, так делал, когда считал себя неправым, виноватым или, как сегодня, не мог выполнить данное ей обещанное. Надо же, в этом память её не подвела.
‒ Меня устроит и папин водитель, не волнуйся, ‒ ей действительно было безразлично, кто отвезет в санаторий. Но…
‒ Не обижайся, светлячок, так получилось.
‒ Пока, Володь.
‒ Не злись, я приеду к тебе в выходные. Люблю тебя, родная.
В трубке зазвучали короткие гудки, вызывая злость и раздражение. Света смотрела на погасший экран дорогого смартфона и не могла понять, на что же в этот раз она разозлилась? Хотя… понятно на что: Володиных «так получилось» и «не злись» за полгода накопилось изрядно.
Иногда она ловила себя на мысли, что устала от самой себя: от собственного бессилия, беспомощности, от провалов в памяти и внезапных вспышек паники. От кошмаров. От всего того, чем пополнилась её жизнь после нападения.
А особенно от «так получилось» Володи.
И ей безумно хотелось избавиться хотя бы от чего-то одного. Лучше, конечно, от всего и сразу. Но так не бывает?
К подъезду подъехало такси, из него выплыла шикарная блондинка. Утихшее было раздражение снова набирало обороты, грозя вылиться в головную боль или очередной приступ паники. Видеть сестру не хотелось совершенно, и молодая женщина решила просто не открывать ей дверь.
Но спустя несколько минут послышался дробный стук каблуков, щелчок открываемого замка и бодрое приветствие сестры-двойняшки:
‒ Свет, я приехала! Приветули!
‒ Милана, я ещё прошлый раз просила вернуть ключи от моей квартиры. Давай их сюда!
Раздражение Светлане сдержать не удалось, и оно вылилось в упрек, справедливый, надо сказать. Раньше она промолчала бы, сейчас не хотелось ‒ накопилось.
‒ Что ты сегодня такая бука, светлячок? Да и бледненькая какая-то.
Казалось, Мила не заметила ни упрека сестры, ни требовательно протянутой за связкой руки. Она по-хозяйски щелкнула кнопкой чайника, достала любимую Светину чашку и полезла на верхнюю полку. Там стояли коробки и пакеты с чаем и травами, которые Света и себе-то редко могла позволить заварить.