– Ты помогла мне обратиться к песчинке, – севшим голосом сказала Таисса. – Ты дала мне сил, именно ты. Я чувствовала твою помощь.
– Неужели?
В голосе Омеги был ровный лёд. Ни капли личного, ни толики эмоций. Словно ничего и не произошло.
Таисса смотрела на эту стройную статую, спокойную и собранную, знавшую слишком много из того, что знать ей было не положено. И вдруг поняла, что эта женщина тридцати с небольшим лет сейчас была совсем, совершенно одна.
Каково Омеге было сейчас, после чудовищного напряжения во время поисков Тьена? После страшной потери, которую Таисса до сих пор не могла осознать? Голова самой Таиссы кружилась и вот-вот была готова лопнуть, как стеклянный шар. Сколько же сил отдала её спасительница, чтобы помочь Таиссе коснуться разумом невесомой песчинки, которую сама она даже не видела?
Каждую минуту, кем бы она ни была, Омега оставалась одна. Без семьи, без друзей. Лишь с наёмником Хароном, который беспрекословно выполнял её приказы…
…как когда-то выполнял приказы Найт.
Последние кусочки мозаики сложились. И невозможные ресурсы, которыми обладала Омега, и знания, которых у неё не должно было быть.
Не было никакой фальшивой Элен в далёкой криокамере. Была лишь одна, настоящая. И сейчас она стояла рядом с Таиссой.
Таисса шагнула к ней и вложила ладонь в тонкие ледяные пальцы.
– Тьен был здесь, – прошептала она. – Он спас мне жизнь.
Омега очень странно посмотрела на неё.
А потом, вздохнув, шагнула вперёд и обняла Таиссу.
– Ты не сломаешься, – негромко сказала она. – Ни сегодня, ни завтра, никогда. Ничто не потеряно. В тебе всегда хватит сил быть собой.
Это мог бы сказать отец. Таисса слабо улыбнулась. Они с отцом всегда понимали друг друга без слов.
– Ты сказала, что Найт больше нет и осталась только ты, – негромко сказала Таисса. – Но это достаточно весомое «только», тебе не кажется? Это «только», которое стоит целой планеты.
Они молча стояли, держась за руки.
– Это ты? – тихо спросила Таисса. – Это правда ты?
– Это правда я.
Они повернулись к Вернону, который мрачно смотрел на них. Харон с беспечным видом изучал самодельный генератор поля. Особой радости в его глазах, впрочем, не было.
– Как я понимаю, я единственный, кому ещё официально не сказали настоящее имя нашей таинственной спутницы, – сухо промолвил Вернон, глядя на Омегу. – Представимся друг другу как следует или гори оно всё синим пламенем?
– Или, – спокойно сказала Омега.
– Как скажешь.
Вернон обхватил колени и посмотрел наверх.
– Вряд ли эти замечательные взрывы ещё не дошли до новостных каналов, – заметил он. – Подкрепление уже в пути.
– Зря ты так думаешь, – мрачно произнёс Харон. – Мы на самом дне чаши гор, которые принадлежат лично Берну Тьеллю. Целиком и полностью. По неподтверждённым слухам, здесь находится локальная иридиевая аномалия, и горнодобывающие работы тут проводятся чаще, чем детские утренники. Не знаю, как оно на самом деле, но даже с возможностями моего киберприятеля мы еле проскочили автоматическую охрану. Сюда не добраться. Всё, что происходит внизу, не рассмотреть со спутников. Сейсмографы зафиксируют пару взрывов, ну и что?
– Значит, нам нужно, чтобы нас увидели, – решительно сказала Таисса. – Как?
Вернон и Харон переглянулись.
– Есть один способ, – произнёс Вернон, оглядывая зал. Лёд плавился медленно, поле не пропускало жидкость, но, будь они снаружи, уже стояли бы по колено в ледяной воде. – Я вижу тут ещё пару раскуроченных батарей, которые можно подключить к нашему полю, но лишние двадцать минут погоды не сделают. Мы так же изжаримся и задохнёмся тут. Или замёрзнем, что куда вероятнее.
Он кивнул наверх, откуда всё ещё вырывался газ, и Таисса вдруг ощутила резкое снижение температуры.
– Проклятье, – прошептала она.
– Термоконтур пока держит. Но мы можем… – Вернон вздохнул. – Мы можем умереть быстро, но результативно. Направим всю энергию поля в луч, который ударит в небо. Пошлём сигнал бедствия азбукой Морзе: три коротких вспышки, три длинных, снова три коротких, пауза, повтор. Конечно, если нам хватит энергии и луч не вырубится после первого же включения.