«Ты убила Дира», – чуть не вырвалось у неё.
– Этого я как раз совершенно не помню. Другого мира для меня не существовало. И, судя по твоему диковатому взгляду, это хорошая новость. Впрочем, – Омега вскинула голову, глядя на ледяные сталактиты на потолке, и сжала губы, – очень скоро закончатся вообще все новости. По крайней мере, для нас.
– То есть та Элен, кем бы она ни была… мертва? Её мысли, её воспоминания?
– Возможно, и нет, но если я останусь в живых и всё вспомню, то очень не скоро, – холодно произнесла Омега. – Не забывай, что, пока вы были в сознании, я находилась в криокамере. И прямо сейчас я предпочла бы, чтобы ты сосредоточилась не на моём альтернативном прошлом, а на нашем очень недолгом будущем.
Вернон шагнул к Таиссе и сжал её руку.
– Ничего не закончилось, Пирс, – негромко сказал он. – Ничего.
Таисса молча кивнула.
– Мы почти готовы, – подал голос Харон. – У вас минута. Если я кому-то из вас был должен бесценный артефакт, миллионы или прочую дребедень, забудьте.
Вернон лишь усмехнулся:
– Забыли.
– Я не хочу, чтобы тело Павла оставалось тут, – вырвалось у Таиссы. – Не хочу, чтобы Тьен…
Вернон обхватил её за плечи.
– Мы их вытащим, – негромко и очень твёрдо сказал он. – И выживем. Когда луч уйдёт в небо, здесь будет плохо, но дышать мы кое-как сможем.
– У меня был силовой контур, – буркнул Харон. – И у Павла тоже, а остались от них одни воспоминания. Проклятый взрыв…
Таисса посмотрела в глаза Омеге.
– Если ты выживешь, а я нет, скажи отцу, что он победит, – прошептала она. – Что он совершит невозможное и сделает этот мир нашим. И… и что каждый раз, когда он будет считать до ста, я буду рядом.
На губах Омеги появилась странная улыбка.
– Единственный надёжный способ не задохнуться, когда тебе больно, – тихо сказала она. – Эйвен помнит до сих пор?
– Он помнит всё. И уничтожит Берна за нас, если мы проиграем.
– Я не проигрываю, – спокойно сказала Омега, глядя вверх. – Давай, Харон.
Холодная улыбка осветила её лицо. А в следующее мгновение купол, окружавший их, сжался до совсем маленького шара, а вверх ударил энергетический луч, плавя крышу.
Сердце Таиссы застучало в такт со вспышками.
Первая…
Вторая…
Третья…
– Кстати, – произнесла Омега, глядя вверх. – Обо мне никто не должен знать, кроме вас. Я ясно выразилась?
Таисса и Вернон переглянулись. В их взглядах, Таисса знала, светился один и тот же вопрос. Она что, хочет оставаться Омегой для всех? Даже для собственного сына?
Луч в последний раз ударил вверх. Три коротких, три длинных, три коротких – как и планировалось.
– Операторы Эйвена только что увидели этот луч со спутника, – бесстрастно сказала Омега. – Мы спасены или мертвы.
Она равнодушно оглядела зал вокруг них, прорывающийся гейзерами ледяного и горячего пара, где металл стекал по противоположной стене, замерзая.
– Скорее мертвы, – заключила она. – Мы можем взлететь, но на потолке такой коктейль изо льда и пламени, что Харон умрёт наверняка, а мы с Таиссой не выживем почти точно.
– Зато я выживу и пойду по девочкам, – мрачно сказал Вернон, скрещивая руки на голой груди. – Впрочем, мне сейчас не хватит сил пробить даже фанеру. Таисса-очарование, тебе нужны последние признания или и так сойдёт?
– И так сойдёт, – слабо улыбнулась Таисса. – Только не умирай, пожалуйста. Ты единственный Вернон Лютер во всех этих дурацких галактиках.
Вернон серьёзно кивнул:
– А ты лучшая пожирательница шоколадных тортов в ближайшей видимости.
– Похоже, нам всё-таки предстоит твоё обещанное незабываемое свидание, – проронила Таисса. – Или снова отвертишься?
– Смотря сколько на тебе будет надето.
– Готова снять всё, – еле слышно прошептала Таисса. – Лишь бы снова глядеть с тобой на подснежники.
– Лучше одуванчики, если я доживу до лета. – Вернон мечтательно улыбнулся. – Плюс один месяц. Целая жизнь.
Поле медленно сжималось вокруг оплавленной коробки, над которой ещё пытался колдовать Харон. Ледяная вода поднялась почти до середины икр, капли раскалённого металла с потолка падали всё чаще, и Таисса вдруг отчётливо поняла, что это их последние минуты.