– Постараемся обойтись без чудес и путешествий во времени, – мягко сказал отец. – Но всё, что могут люди, мы сделаем. Мы ещё не можем сказать окончательно, спасём ли всех, но большинство криокамер функционируют, и есть все шансы, что мы успешно их откроем.
– Тьен…
– В первую очередь, – мягко сказал Эйвен Пирс. – Его криокамеру спасли, но нужно подождать более чётких прогнозов, Таис. Мы с Советом уже договорились о совместной программе по криовосстановлению. Жизнь Тьена дорога им так же, как и нам.
…Тьен жив. Павел всё ещё жив. И Дир им поможет.
В груди Таиссы разлилось облегчение. Дир, Совет… они на одной стороне, когда речь касается Тьена. И теперь, когда проклятый брак с Берном Тьеллем ей больше не грозит, она может подумать о своём будущем.
– А ещё… – Эйвен Пирс бросил взгляд куда-то вбок, – один анонимный источник прислал нам очень интересные первичные протоколы, которые могли принадлежать только Найт. Сейчас они проверяются. Ты ведь знаешь, что Найт и Сайфер пытались найти пути помочь моей матери? В том числе минимизировать последствия долгой криозаморозки и возможные повреждения при переносе из камеры в камеру?
– Конечно, – прошептала Таисса.
– Я не думаю, что эти данные прислала Найт, – помолчав, сказал Эйвен Пирс. – Я думаю, что Найт всё ещё спит в сети.
Таисса на миг зажмурилась. Она знала, кто прислал эти протоколы. Найт и Сайфер воскресили Элен. Конечно же, у неё был доступ к тому, как это было сделано.
Что ей делать? Врать?
– Мне кажется, нам действительно, по-настоящему хотят помочь, но одновременно хотят остаться анонимными, потому что для них это по какой-то причине очень важно, – тихо сказала Таисса. – Я говорю очевидные вещи детскими словами, да?
– Ничего страшного, Таис, – негромко сказал её отец. – Я тебя понял.
– Я… хочу рассказать тебе всё, что со мной произошло, – произнесла Таисса. – Но Омега, которая спасла мне жизнь, наложила на нас что-то вроде обета молчания. Она дорожит своей анонимностью. Прости. Неполный рассказ тебе подойдёт?
– Конечно.
Таисса кивнула и начала рассказывать.
Она опустила лишь один факт, самый главный. То, как Омега помогла ей найти Тьена. И, конечно же, Таисса не упомянула о настоящей внешности Омеги. Уж после этого-то Эйвен Пирс точно понял бы всё.
Отец Таиссы несколько секунд молчал, глядя ей в глаза.
– Помнишь, когда я потерял память? – внезапно спросил он.
– Конечно, – улыбнулась Таисса. – Я ещё продолжала уговаривать тебя, что я люблю тебя даже незнакомцем. И ты мне поверил. Даже брелок с белкой сохранил.
– Он лежит у меня в спальне, – кивнул отец. – Знаешь… я как раз вспоминал эту часть своей жизни.
Эйвен Пирс помолчал.
– Я был совсем другим человеком, – негромко сказал он. – Когда я потерял память, я исчез из мира, затерялся в скромном коттедже, чтобы заново найти себя и научиться жить в мире с самим собой. Я закрылся в себе, и меня не волновало, как больно было моей единственной дочери, когда я закрыл за ней дверь.
– Да, – прошептала Таисса. – Это было чудовищно трудно принять.
– Элен провела в криокамере около четверти века, Таис. Когда она выйдет, её личность тоже изменится и ей тоже нужно будет найти себя. Мы с ней очень похожи… в этом и во многом другом. – Лёгкая улыбка. – В тяге к скрытности, например. Хотя, конечно же, далеко не только в этом.
Таисса закусила губу. Когда-то её отец инсценировал свою смерть и ничего не сказал Таиссе. Сейчас Омега делала то же самое. Только что она пошла на сумасшедший риск ради Таиссы, а потом просто взмыла в небо. И ничего не сообщила сыну.
Догадывался ли он? Знал ли?
Таисса беспомощно посмотрела на отца.
– Думаешь, если Элен проснётся, она тоже скроется, как ты когда-то? – осторожно спросила она. – Не захочет возвращаться, не пожелает быть собой?
Лицо отца было очень серьёзным.
– Напротив. Я думаю, она захочет найти себя и вернуться.
Несколько секунд они смотрели друг на друга. Таисса перевела дух. Ей едва верилось, что она в безопасности, что её волосы шевелит живой ветер, ледяная тюрьма осталась позади, а рядом Вернон и успокаивающий голос отца.
– Мы всегда будем вместе, – тихо сказала Таисса. – Помнишь, мы ведь были вместе даже тогда, когда ты потерял память. Мы с мамой были так рады, когда ты пришёл в себя.