– Я знаю, что по меркам современной этики вы чудовище, – негромко сказала она. – Как и мой дед, например. Но партнёрство Альянса с «Бионикс», если выражаться сухо и официально, дало превосходные плоды. Мы предотвратили хаос, сделали мир куда стабильнее, выбили почву из-под ног разных не очень приятных групп, готовых убивать направо и налево. – Она вздохнула. – И научились сосуществовать с Советом. Мне кажется, это было очень грустное решение с моей стороны, но правильное.
– А мне кажется, это было чересчур добропорядочное решение с моей стороны, – кивнул Берн Тьелль. – Но правильное.
Они подняли бокалы с тёмным вином, и те с лёгким звоном соприкоснулись краями.
– Моя спальня сегодня ночью? – легко спросил Берн.
Таисса рассеянно покачала головой, глядя в окно.
– Я не останусь на ночь. У меня конференция в «Крио», и я хочу уехать с утра и побродить пару дней… подумать… подготовиться.
– Не ожидал, что вы так рьяно займётесь крионикой, Таисса, – негромко заметил Берн. – Почему же вы всё-таки выбрали именно эту область? Ведь никто из ваших близких не находится в криозаморозке, так зачем?
Таисса грустно улыбнулась, глядя в окно, где за небоскрёбами нового Сити начиналась ветка скоростной железной дороги, ведущая в сторону Девона.
И Эксетера.
– Наперекор себе, – прошептала она.
Над кладбищем раскинулось пасмурное осеннее небо. Таисса стояла у чёрной мраморной плиты.
«Я не вернусь», – было написано на ней.
Вернона не было. Нигде не было. Нигде в целом мире его не было.
Таисса подняла взгляд к небу. Она шла по дорожке со странным ощущением, что сама не помнит, как сюда попала. Последние пять лет её жизни были как в тумане. Хотя она вроде бы жила полной, добропорядочной жизнью, получила образование и собиралась завести второго ребёнка, она не помнила простых вещей. Собственного подвенечного платья, например.
И одних-единственных похорон. Вот этих вот похорон.
«Я не вернусь».
На плите не было имени. Не было дат рождения и смерти, только выгравированный лазером уникальный значок-код в углу плиты. Если навести на него камеру линка, на экране появлялась весьма подробная биографическая справка. Таисса слабо улыбнулась. И весьма хвастливая.
Кажется, на этом настоял Майлз Лютер, который… Таисса потёрла лоб. Да, кажется, он возглавлял сейчас благотворительный фонд, посвящённый исследованию противоядий к запрещённым химическим веществам вроде нанораствора. Почему она так смутно это помнит?
А потом Таисса перевела взгляд на могильную плиту, и всё остальное сделалось неважным.
Потому что Вернона больше не было. Был лишь чёрный мрамор.
– Привет, – прошептала она. – Я так и не узнала правды. Ты отказался от криокамеры сам или в твоём состоянии это просто уже не имело смысла?
Молчание. Лишь наверху шелестели ветви.
– Почему меня не было рядом? – глухо спросила Таисса. – И почему мне так больно, будто это случилось только что? Ведь прошло больше четырёх лет. А я… я живу и делаю мир лучше. Ну, то есть я не делаю ничего, я просто… гарант мира и союза. Пока я жена Берна Тьелля и мы воспитываем детей вместе, это железный залог благополучия… и так далее.
Она улыбнулась, вытирая слёзы.
– Мир меняется. Мы спасаем жизни, мы создаём новые компании. «Ньюро» и «Бионикс» уже не монополисты, и это дало экономике новый рост. Тебя бы это обрадовало? Я… прости, я говорю какую-то чушь, да? Таисса-болтушка, Таисса-балаболка… вот только меня больше никто так не назовёт. Никто.
По её щекам вновь начали течь слёзы, и на этот раз Таисса не стала их стирать.
– Я не хочу делать мир лучше, – прошептала она. – Я просто хочу обнять тебя.
На плите появились первые редкие капли. Над кладбищем начал накрапывать дождь.
Таисса обняла себя руками. У неё вдруг возникло ощущение, что она не имеет права быть здесь. Что у неё нет права… нет права…
Она внезапно разрыдалась.
– Я не могу! – закричала она. – Я не хочу, чтобы было так!!
– Таис.
Таисса резко выпрямилась. Слёзы прекратились сами собой, и она обернулась.
– Дир, – холодно произнесла она.