– Виктория называла это имя?
– Нет. Просто смеялась.
Экраны погасли. Вернон в задумчивости подошёл к ложе, где сидел Берн. Остановился.
– Итак, – произнёс он. – Отец Виктории – человек, весьма известный в финансовой сфере. А также он известен своей тягой к коллекционированию и утверждением, что все в мире – коллекционеры. Достаточно расплывчатые показания, не так ли?
Вернон развёл руками.
– Но не волнуйтесь, господа. У нас есть ещё два архива Виктории Талль. Первый – письма, которые она писала мне много лет назад и которые передал мне мой отец, Майлз Лютер.
Взгляды Вернона и Таиссы встретились, и Таисса поняла всё без слов. Вернон связался с Омегой, потребовал разговора с отцом, и тот сообщил ему, где лежат письма.
В другом мире Майлз Лютер сжёг их. Но здесь они существовали.
– Виктория писала о себе и почти никогда не касалась в этих письмах своего детства и своей семьи, – произнёс Вернон. – Но с одним письмом мне повезло.
Его лицо было подчёркнуто бесстрастным. Слишком уж невозмутимым для юноши, который говорил о своей умершей матери.
На экране появилось самое обыкновенное бумажное письмо. Один абзац был подсвечен красным. И женский голос, чудовищно похожий на голос мёртвой Виктории, произнёс:
«Мы говорили о кровных врагах, о мести. И мой отец, имя которого ты носишь, усмехнулся и сказал, что криокамера – куда более разумное и приятное место для врага, чем кладбище. Отец сказал, что и сам подумывает открыть такую коллекцию, когда найдёт подходящий экземпляр».
Вернон повернул голову к голограмме Берна, и их взгляды скрестились. Настоящий Берн Тьелль смотрел сейчас своему внуку в лицо через глаза камер.
– Это не подделка, – спокойно сказал Вернон. – Это настоящие доказательства. Я искал их много дней, но раньше Эйвен не позволял мне беспокоить измученных людей, да и доступа к письмам матери у меня не было. Как не было, кстати, и её архива.
– О, не стоит беспокоиться, – раздался холодный женский голос. – У меня он есть.
Стройная фигура, закутанная в плащ, появилась посреди зала. И откинула капюшон.
– Хлоя, – выдохнула Таисса.
По залу пронёсся выдох. Вернон отвесил Хлое лёгкий поклон.
– Хлоя Кинни, дамы и господа. Дочь Марка Кинни, погибшего главы «Бионикс».в
– Я такая же голограмма, как и ты, Берн, – насмешливо произнесла Хлоя, взглянув Берну Тьеллю в глаза. – Но я достану тебя даже отсюда. Ты проиграл, Вернон Талль. Потому что мои доказательства закопают тебя в землю.
Она вскинула стройную руку и кивнула Вернону.
– Показывай. Я хочу это видеть.
Экраны вновь осветились. Таисса закусила губу, узнав чёрно-белую фотографию. Старый и помятый в верхнем левом углу снимок, на котором был изображён взъерошенный мальчишка лет шести.
– Это снимок из моего собственного архива, – промолвил Вернон. – Я нашёл его в бункере Виктории. А вот эти снимки – из другого архива Виктории. Внимание на экран.
Та же фотография появилась на экране, только в этот раз целая и не помятая. Потом её сменило фото молодой Виктории, наблюдающей за юным Верноном, играющим далеко в волнах. Ещё одно фото взъерошенного мальчишки, явно снятое издалека и без его ведома.
А потом их сменили другие снимки, куда более старые. Совсем юная Виктория, позирующая с медным венцом на крыше небоскрёба. И ещё одна Виктория, стоящая у распахнутой антикварной криокамеры, больше похожей на саркофаг.
– Старое фото не подделаешь так просто, – задумчиво сказал Вернон. – Особенно когда оно снято дорогой камерой из раритетной серии и каждый снимок несёт на себе уникальный отпечаток этой камеры. А теперь позвольте мне продемонстрировать вам гвоздь коллекции.
На этом снимке криокамера, уже более современная, была закрыта и вморожена в лёд. Вокруг простирался небольшой зал. Ему было далеко до хранилища, где чуть не погибли Вернон и Таисса, но сходство было заметно уже тогда.
А слева и справа от криокамеры стояли и улыбались молодая Виктория Талль и молодой, но совершенно узнаваемый Берн Тьелль.