– Не самая хорошая новость для Тёмных, – хмыкнул Вернон. – Впрочем, уже поздно, верно? Дело сделано. Пей свою экстренную капсулу или что там у тебя есть. Вряд ли Дир рискнул её у тебя отобрать.
Лара лишь холодно улыбнулась, натягивая брюки обратно. Кровь у неё уже не шла.
– Уже сделано, Вернон Лютер. Не недооценивай меня.
– А теперь отойдите, – негромко сказал Вернон. – Оставьте нас вдвоём.
Таисса едва заметила, как они ушли. По её телу до кончиков пальцев расплеталось сонное тепло, и сейчас ей совершенно ни до чего не было дела, кроме юноши, сидящего рядом.
Даже до зелёного сияния, делавшегося слабее с каждой секундой.
Не закрывать глаза становилось всё труднее.
– Кажется, я сейчас засну, – прошептала Таисса.
Вернон поцеловал её в лоб.
– Спи. Так будет правильнее.
– А ты?
– А я буду помнить этот момент, – просто сказал он. – Эту вспышку эмоций. И успею оставить себе письмо, что, если будущий я тронет тебя хоть пальцем и попробует играть с твоими чувствами, я настигну его в каждом зеркале. Впрочем, я и так это запомню.
– Он… был не так плох, – прошептала Таисса. – Его план против Рекса. Он спас меня от Светлых. И тогда, в лесном домике… он остановился.
– Я бы не остановился, – серьёзно сказал Вернон. – Даже если бы ты умоляла. Сбросил бы с тебя плед и принялся бы щекотать.
Таисса подняла голову и наткнулась на его смеющийся взгляд. И слабо улыбнулась сама.
– Я знаю.
– На самом деле, конечно, я никогда бы не… – начал Вернон и оборвал себя. – Неважно. Ты знаешь.
Таисса кивнула.
– Мне очень жаль… про убийство Виктории, – прошептала она. – Ты ненавидишь Дира больше всех на свете, да?
К её удивлению, Вернон покачал головой.
– Ты отрубила мне все эмоции, связанные с тобой, – мягко сказал он. – Страх за тебя, когда я узнал, что моя мать насильно накормила тебя медленным смертельным ядом и угрожала свернуть тебе шею в любой момент. Ужас, когда я увидел шрам на твоей щеке.
Вернон провёл рукой по её щеке. По нежной коже, на которой больше не было шрама.
– Он почти исчез, – кивнул Вернон в ответ на её немой вопрос. – Но он есть, он часть тебя, и с ним ты ещё красивее, Таисса-кокетка.
– Ты говорил о своей матери.
– И о кошмаре, который ты пережила по её вине. Пыточная Тора… всё остальное. Но ты стала чужой, и я сказал себе, что мне всё равно. – Вернон пожал плечами. – Солгал, естественно. Я безуспешно пытался оправдать свою мать, у меня не получалось, и я злился всё больше и отрицал всё сильнее. Всё было не так ужасно, твердил себе я: если бы не проклятый Светлый, моя мать была бы жива… А теперь эмоции вернулись, и я больше не могу винить никого в её смерти. Как, когда я ясно вижу, что она сделала бы с тобой?
– Никак, – тихо сказала Таисса. – У Дира не было другого выхода, если он хотел меня спасти.
– Если бы она только остановилась, – сказал Вернон негромко. – Я помог бы ей пройти реабилитацию, помог бы стать другим человеком. Модифицировал бы ей память, если бы она на это согласилась вместо пожизненного тюремного срока. Навещал бы в тюрьме каждый день, если бы она отказалась. Но как есть… – Он помолчал. – Я в ужасе от того, что мне пришлось сотворить. Вид её тела будет преследовать меня кошмаром, но… всё конечно. Я могу лишь горевать, не ненавидеть.
– Эти эмоции не должны исчезать, – прошептала Таисса. – Не должны.
Его ладонь, придерживающая её руку на бледнеющей сфере, прижала её крепче.
– Я не знаю, как их вернуть, – тихо сказал Вернон. – И не знаю, захочу ли, когда вернусь к чёрствому и холодному себе. Но если ты поможешь мне захотеть, обещаю, я сверну горы и изменю русла рек. Не будет горы настолько высокой, чтобы я не смог её преодолеть. Даже если всё это будет для того, чтобы накормить тебя мороженым.