– А здесь, внутри, находится установка с осколком Источника? – спросила Таисса. – В главном зале? Которая будет действовать на всю планету через спутники?
Дир кивнул:
– И ты её уже видела.
– Уже пошли захватывать мир? – хмыкнул наёмник. – Ну, вперёд.
Таисса подняла бровь:
– А ты не боишься, что мы внушим всему миру чёрт знает что?
Наёмник пожал плечами:
– Вы же не настолько идиоты, чтобы начать с полного промывания мозгов вообще всем.
– Но рано или поздно к этому придёт. Может быть, даже сегодня.
Харон остро взглянул на неё. Потом на Дира.
– Всем, вообще всем, сразу и навсегда? Вот так сразу?
Дир покачал головой:
– Не внушение, Харон. Просто запечатление того, что Таис и я…
– Новые повелители мира, – хмыкнул Харон. – Что ж, этого следовало ожидать. Приятно, когда тебя никто не может разжаловать из Тёмных властелинов, а?
– Харон, над тобой тоже экспериментировали? – спросила Таисса. – Этим вот… запечатлением?
– Было очень странно, – задумчиво сказал Харон. – Просто одна секунда, когда мир взорвался перед глазами.
Харон вдруг улыбнулся, и на секунду в его голосе зазвучала такая улыбка и такая искренность, словно он на миг сделался Светлым.
– Это было… словно возвращение в детство. Я вдруг почувствовал, что мир хорош, люди добры, а я сам… На минуту-другую у меня словно появилась семья. И я… чёрт, я начал даже сочувствовать дурацким историям, которые мне рассказывали. Мне стало интересно слушать людей не потому, что это было выгодно, а потому что… хм. Похоже, потому, что они начали мне нравиться.
– Но всё прошло, верно? – уточнила Таисса. – Внушение действует лишь сутки.
– Верно. Но я всё помню.
– Видишь? – тихо проговорил Дир. – Его сознание не изменилось. Не изменилось вообще ничего, кроме любви к миру, и даже та присутствовала с самого начала где-то глубоко внутри. А могло бы появиться восхищение девочкой-Тёмной, которая призывала бы к свободе сознания. И чем это было бы плохо?
– Софист, – мрачно произнесла Таисса.
– Таис, власть над миром не может не иметь внешних проявлений. Тебе придётся согласиться, что людям что-то придётся внушить. Любить тебя – не такая уж и страшная просьба, правда?
– Ещё сравни меня с актрисой, которую обожает весь мир.
– И сравню, – спокойно сказал Дир. – С твоей матерью. Думаешь, она не сыграла свою роль в военной пропаганде? И «Второе сердце» не вдохновило Тёмных, отсрочив ваше поражение на недели и месяцы?
Он кивнул на Харона:
– Мы не будем внушать сейчас что-то всему миру. Но Харон вызвался нам помочь. Сейчас мы сделаем ему постоянное запечатление – и посмотрим на результат.
– Такое же запечатление, какое Харон уже получал? – уточнила Таисса. – Умение любить? Эмпатия? Доброта?
– Да.
Таисса повернулась к Харону:
– Тебе правда хочется уметь любить? Уверен? Или ты предпочёл бы остаться тем же мрачным, жадным и безжалостным типом?
– Ненавидишь меня? – с усмешкой спросил Харон.
Таисса покачала головой:
– Думаю, что ты совершил безнадёжную ошибку, разбив сферу и приговорив к смерти одного из самых моих близких людей на земле. Это другое.
Харон хмыкнул:
– Я не очень-то верю в эту вашу свободу воли, сознания и так далее. Мой мир делится на то, что хорошо для меня, и на то, что мне даром не нужно. А этот парень, – он кивнул на Дира, – обещал мне очень хорошие премиальные. Так что я не против: пробуйте.
– То есть мы сейчас будем внушать что-то не всему миру? – уточнила Таисса, глядя на Дира. – Только Харону? Он – наш эксперимент?
– Ты имеешь что-то против?
Таисса закусила губу. Пожалуй, ей и впрямь нечего было на это возразить. Запечатление на сутки сработало так, что Харон помнил его с улыбкой до сих пор.