– Аппаратура на максимальный радиус, – произнёс Дир, вытирая глаза. – Это было бесподобно.
– Стараюсь, – выдавила Таисса. – Но…
– Я знаю, Таис. Я рассказал тебе, как изменить мир, указал, что, если мы этого не сделаем, всё достанется Светлым, и взял тебя сюда, чтобы провести практическое занятие. – Дир взял её руки в свои. – Но сейчас, не поверишь, у меня немного другая цель.
– Какая? – шёпотом спросила Таисса.
– Терпение.
Он вытянул вправо руку, в которой держал её ладонь, и её пальцы сомкнулись на жёстком стебле вереска.
На совершенно настоящем стебле. Мир вокруг них был реальным, реальнее некуда, и на миг у Таиссы всё поплыло перед глазами. Стояла ли она в видении, подключённая к силе Источника и ультрасовременной электронике? Или…
…Или?
– Я не волшебник, – тихо сказал Дир. – Магии вообще не существует – древней настоящей магии, когда чудеса брались из ниоткуда. Даже сила Источника объяснима, если знать физику и логику других звёздных систем. Наверняка. Но…
Он помедлил, прикрывая глаза. Ладонь Таиссы сжалась на стебле вереска ещё чуть-чуть.
– …Потом я обнаружил, – прошептал Дир, – что способен на волшебство. Из-за тебя, Таис. Ради тебя.
Он провёл её рукой вверх-вниз очень медленно, скользя пальцами по стеблю.
– Мне снился сон, – произнёс Дир. – Обрывок сна. После того как нас трижды объединяло видение, было бы странно, если бы я не увидел тебя во сне хоть один раз, правда?
Таисса повернула лицо к нему. Тёмный чёткий профиль в свете звёзд… обычный молодой человек, сидящий рядом с ней.
Властелин мира.
– Что ты увидел? – спросила она шёпотом.
Дир еле заметно улыбнулся:
– Первоцветы. Подснежники. Знаешь, я же вырос рядом с ними. Каждую весну, едва появлялись первые проталины, мы ходили за ними в лес. Разумеется, мне было запрещено не только летать, но и бежать быстрее остальных и уж тем более драться – ведь я рос с обычными детьми. И, честно сказать, многие из них беззастенчиво этим пользовались. Поэтому я порой удирал от всех и долго бродил в тишине. И… знаешь…
Таисса моргнула: ей показалось, что её рука, касающаяся высохшего стебля, наткнулась на живую упругую зелень. Но этого не могло быть. Обман осязания.
– Когда мне приснилась ты, ты смотрела на подснежник. Касалась его рукой. И это место, этот цветок… засел у меня в памяти, – голос Дира становился всё отрешённее, всё задумчивее. – Он завял, Таис. Подснежники цветут совсем недолго. Но ты коснулась его, ты, с которой я когда-то сам снял показатели, – и, как бы смешно это ни звучало, но каким-то странным образом я тоже смог до него… дотронуться.
– Как?
Его рука, мягко и плавно ведущая её пальцами по стеблю, на миг остановилась.
– Я закрывал глаза перед осколком Источника, подключался к аппаратуре и оставался там снова и снова, – тихо сказал Дир. – Думая о тебе. Я представлял себе этот цветок, касание твоей руки, запах твоих волос, и у меня всё ярче появлялось чувство, что я воздействую на реальность странным и чудесным образом. И однажды…
Он сжал её пальцы властным и уверенным касанием.
– Посмотри.
Таисса моргнула, глядя на разжимающиеся пальцы. И невольно ахнула. Стебель, только что бывший в её руке …
…Зазеленел.
Один-единственный цветущий стебель вереска. Крошечные цветы, розовые или пурпурные: она не могла бы разобрать этого в темноте.
– Это красиво и удивительно, – произнесла Таисса с лёгким удивлением. – Это чудесно. Но… мы в видении. Мы могли бы зажечь северное сияние, оказаться посреди мегаполиса, а ты выбрал всего лишь оживить один-единственный стебель. Почему?
Дир улыбнулся.
– Сейчас ты решишь, что я сошёл с ума.
– Но ты же поверил мне, когда я сказала, что побывала в будущем, – заметила Таисса.
– Тоже правда. Что ж…
Дир помолчал, глядя на стебель со странной нежностью.
– Принцесса, тот подснежник завял, – негромко сказал он. – Совершенно точно: ваш приют искали и нашли и обнаружили ваши следы. На цветах не остаётся отпечатков ауры, но я видел снимки: это тот самый цветок. Вот только…