Его руки перехватили её, и пальцы переплелись через заросли жёстких стеблей.
И Таисса почувствовала, как сила Источника подходит к пику.
Яростный зов тёмного слепящего пламени, готового взметнуться по её воле.
Коснуться сознания друг друга. Выплеснуть силу, запечатлеть этот миг, позволить эмоциям взорваться внутри и сплавить их двоих в одно целое. Заняться любовью в первый и в самый главный раз, на миг перестать быть, а потом вновь возродиться. Пролиться целительным дождём. Совершить чудо.
Таисса сделала глубокий вздох, отрываясь от Дира. Её сознание очистилось.
Она была готова.
– Один-единственный подснежник, – прошептала она, глядя ему в глаза. – Если ты сейчас возьмёшь меня, зазеленеют пустыни. Я это чувствую.
– Излучение настроено только на Харона, Таис.
– Неважно, на что оно настроено. Это произойдёт. Я это знаю, и ты это знаешь. Ты и я… когда мы вместе, нам плевать на излучение вокруг базы. На какие-то дурацкие настройки. На что угодно. Весь мир лежит под нашими ногами – сейчас.
Таисса развела его руки в стороны своими.
– Но я не готова так сильно менять мир, не зная, к чему это приведёт, – прошептала она. – Мне достаточно одного-единственного цветка на вересковом поле.
Она прижалась к Диру всем телом, обнажённая, жаждущая его. Коснулась ямки над ключицами. И выдохнула, отдавая собранную силу волнами ослепительного чёрного блеска. В никуда, в воздух, к звёздам.
Оставляя мир прежним.
Таисса ощутила сожаление, исходящее от Дира. А потом его сила накрыла её, мощно и ровно даря себя миру вслед за ней, и он коснулся её губ последний раз невесомой прощальной лаской.
И сила развеялась.
Таисса улыбнулась легко и свободно. Повернула голову – и застыла, когда из неё разом выбило дыхание.
Вокруг них с Диром простирались поля цветущего вереска.
Таисса перевела изумлённый взгляд на Дира, но не успела ничего сказать. Виски заломило болью, и Таисса ещё успела подумать, что вся её одежда останется здесь, в видении, как мир, пахнув на неё ароматом вереска, растворился в весенних звёздах.
Глава 28
Таисса открыла глаза в кресле, полностью одетая. Болела голова, но датчики на висках больше не жгли кожу раскалённым железом.
Наёмник стоял у окна обсерватории рядом с Диром. Оба мирно обсуждали что-то.
– Эй, – негромко позвала Таисса. – Харон? С тобой всё в порядке?
Харон обернулся и бросил ей бутылку колы. Таисса ошарашенно подхватила её.
И ухмыльнулся.
– Всё сработало. С небольшим нюансом.
Таисса глотнула колу и помассировала виски. Перед глазами всё ещё плыло.
– С каким… нюансом? – устало проговорила она.
Харон хмыкнул:
– Для начала выгляни в окно.
Дир всё ещё стоял спиной к ней, совершенно неподвижный. Из кресла Таисса не видела, на что он смотрел, но, судя по взгляду наёмника, посмотреть было на что. Потому что в этом взгляде с ехидством мешалось потрясение.
Таисса поставила бутылку и лёгким движением оттолкнулась от пола, взлетая. И изумлённо вскрикнула, глядя на улицу за куполом обсерватории.
Этого не могло быть. Этого никак не могло быть.
Невозможно. Немыслимо.
Но вокруг обсерватории простирались поля цветущего вереска.
Таисса пошатнулась, опускаясь на пол. Она приземлилась на ноги, но её качало, как в лихорадке.
– Вереск теперь цветёт по всей планете? – нетвёрдым голосом поинтересовалась она.
Дир покачал головой:
– Только здесь. Мы вовремя остановились.
– Да уж, – чужим голосом произнесла Таисса. – Харон… с тобой точно всё хорошо? Мы не переборщили?
– Я не знаю, – мрачно сказал наёмник. – Я в таком шоке от всего этого, что сейчас последнее, о чём я думаю, – я сам. Но… вообще я начинаю тревожиться, как там остальное человечество, а это точно плохой знак.
– Беспринципный наёмник, повидавший всякого, признаётся, что он в шоке и сочувствует другим людям, – хмыкнул Дир. – Кажется, мы и впрямь наворотили дел.