У неё так давно не было нормальной жизни. Прежней жизни, когда она сидела у камина с чашкой чая с лимоном в руках. Когда её родители были вместе, а Светлые оставались лишь далёким кошмаром, злой сказкой из другой половины мира.
Они могли бы жить так и дальше. Если бы Светлые оставили их в покое, две половинки планеты существовали бы бок о бок – и рано или поздно дипломатия и взаимные компромиссы сделали бы всех счастливее. Возможно, Совет и лидеры вроде её отца договорились бы, и взаимное проникновение двух миров произошло бы куда мягче. Может быть, с помощью Дира они к этому ещё придут?
Вот только что ещё политика Дира привнесёт в мир? И не взвоют ли Тёмные и Светлые куда громче, когда эти изменения затронут всех, кто им дорог?
– Рад тебя видеть, девочка.
Таисса обернулась.
Её дед парил в кресле на воздушной подушке. Что-то подобное Таисса видела, когда Найт разрабатывала детали их космического путешествия.
– Я не знаю, рада ли я тебя видеть, – честно сказала Таисса. – После всего, что произошло.
– Да, Луну мы забудем не скоро, – спокойно согласился Александр, приземляясь за письменным столом. – Не скажу, что я об этом не жалею. Но Найт недавно просчитала все варианты развития событий на Луне, – по моей просьбе, разумеется, – и, увы, в мире нет Александра, который поступил бы по-другому.
– Я так и не знаю твоего… – Таисса помедлила. – Второго имени. Фамилии.
– И не нужно. Эта информация закрыта, чтобы исключить возможность любого шантажа. Ни Елене, ни мне, ни кому-либо ещё не нужно, чтобы кто-то копался в нашем прошлом. Ник Горски – редкое исключение, которое понадобилось нам для пропаганды. Ещё в первой войне с вами, если ты помнишь.
– Помню.
– Вот видишь. Что до Луны… я защищал свою планету, девочка. Мы говорили об этом. Есть вещи важнее моей собственной жизни. И важнее твоей.
Он не демонстрировал ей искалеченную руку. Таисса помнила о ней и сама. Помнила, что Александр искалечил себя, чтобы продемонстрировать Найт серьёзность своих намерений. Чтобы Найт отступила, не вынуждая Дира калечить и убивать его внучку по приказу Совета.
Наверное, это было смягчающим обстоятельством. Но легче от этого Таиссе не становилось.
– Ты отключил Найт, – только и сказала она.
– Да.
– Хотя любишь её. Возможно, даже больше меня. Больше кого угодно.
– Да.
Этот простой ответ заставил Таиссу вздрогнуть.
Она без слов опустилась в мягкое кожаное кресло напротив деда.
– Тогда почему?
– Потому что она взяла твою этическую матрицу, девочка. Потому что ты хочешь уничтожить базу с аппаратурой для искусственного внушения больше всего на свете, а значит, этого хочет и она. Ты бессильна это сделать, но с Найт мы рисковать не будем.
– А ещё, – холодно сказала Таисса, – она тонкий эмпат и психолог. Искусственный интеллект, осознавший себя, просто не может быть никем иным. И она немедленно отследила бы любое вмешательство в твоё сознание.
Александр вздёрнул бровь:
– Хочешь сказать, Лара вновь принялась за свои штучки? Не верю, прости. Не буду вдаваться в детали, но после её авантюры с Диром, когда она пыталась влюбить мальчика в себя, Лара получила очень хороший урок. Слишком хороший, чтобы он не запомнился.
В его глазах было что-то далёкое. Что-то по-настоящему холодное. Александр очень любил свою приёмную дочь, пусть и относился к ней куда суше, чем к самой Таиссе. Невозможно провести с кем-то более двадцати лет, воспитывать с младенчества – и не любить. Но он был беспощаден даже к Ларе.
– Что вы сделали с Ларой?
– Запретили ей получать письма, записи и фотографии из семей, где растут дети с её генетическим материалом. И запретили любое общение с ними. На полгода.
Таисса вздрогнула. Это и впрямь было тяжело.
– У меня тоже будет ребёнок, – тихо сказала Таисса. – Из-за вашего контракта. И у меня осталось всего лишь полгода свободы, да?
Что-то скользнуло по лицу Александра. Что-то очень странное. Нежность, подобной которой Таисса никогда не видела в его глазах. Возможно, так он смотрел бы на юного Эйвена Пирса, когда тот был ребёнком.