Таисса вздохнула.
– Конечно же. Какие ещё планы могут быть, когда рядом такой вот ты?
– Блестящие догадки – мой конёк, – согласился Вернон. Он снова перевернулся на спину. – И одиночество, конечно же. Тебя когда-нибудь выгоняли из дома так, чтобы у тебя не осталось ни одной близкой души? Подсказка: меня да.
– За что? – тихо спросила Таисса. Она знала, но не могла не спросить.
– По совокупности заслуг. И я понятия не имею, что мне сейчас делать. Совершенно негероически утопиться? Отправиться воевать и погибнуть уже чуть более героически? Запереться в номере люкс с парой блондинок? Кстати, ты блондинка?
Таисса покачала головой.
– Уж точно не одна из тех блондинок, которые запираются с тобой в номере.
– Спорный момент, – нимало не смутившись, сказал Вернон. – Впрочем, до номера мы вполне можем и не добираться. Одеяло вполне сойдёт.
Вернон Лютер был неисправим. И он был совершенно прежним. Тот парень, которому она ещё не сломала мозги. Никакой апатии, никаких сожалений, никакой утраченной любви, никаких потерь, раздирающих душу. Море, ветер и песок, лёгкий беспечный тон и бесконечная, свойственная лишь шестнадцатилетнему мальчишке-аристократу уверенность, что всё будет хорошо. Ведь впереди была вся жизнь.
– Я сломала чужое сознание, – произнесла Таисса вслух. – Навсегда.
Вернон хмыкнул.
– Так его обычно и ломают. Какой смысл делать внушение на пять минут? За это время даже в порочного соблазнителя не сыграешь. И что? У тебя угрызения совести?
Знал бы он. Если бы он только знал…
«Ты вот-вот сломаешь чудо моей отчаянной любви к тебе, от которой я не отказался даже в Храме. Даже из-за сферы. Что я делаю? Зачем я тебе это позволяю?»
…Её худший кошмар исполнился, и способа проснуться от него не было.
– Да, – просто сказала Таисса. – Меня заставили это сделать, и я хочу вернуть всё обратно.
– Нетривиальная задача, – хмыкнул Вернон. – И что тебе мешает?
Их взгляды встретились. Так просто: внушить ему, что любое внушение растворится, когда ему исполнится девятнадцать. Пусть её рядом уже не будет, но Вернон снова сделается собой. Ведь когда теряешь любовь, теряешь часть себя.
Вот только Таисса не имела права сделать это, не спросив его. Это тоже было бы вмешательством в сознание, с какими бы благородными целями оно ни было сделано.
– Если это был бы ты, ты бы согласился на повторное внушение? – спросила она. – Нейтрализующее первое?
Вернон поморщился:
– Сначала я хотел бы знать, что мне внушили. Прекратить опустошать отцовский винный погреб? Завести кота? Позировать голым для выставки современного искусства? На последнее я не пойду ни под каким видом, так и знай.
Таисса невольно улыбнулась.
И покачала головой.
– Всё было куда серьёзнее. Иногда… иногда внушения приходится делать даже против воли. Тебя заставляют, шантажируют жизнью твоих близких, и другого выхода у тебя нет.
– Ага, а теперь ты ещё и оправдываешься, – кивнул Вернон. – Наш человек. Я довёл это искусство до совершенства, ещё когда в трёхлетнем возрасте разгромил кухню, гоняясь за радиоуправляемым самолётиком. Там как раз заготавливали клубничное варенье. Лучший завтрак в моей жизни.
Таисса не сдержала смех.
– Кажется, ты серьёзно вознамерился поднять мне настроение.
– Всё ради нашей будущей ночи любви, конечно же. Кстати, ты девственница?
– А ты как думаешь?
Вернон приподнялся на локте:
– Недостаточно хорошенькая или слишком хорошенькая?
Таисса вздохнула:
– По-моему, ты задаёшь слишком много вопросов.
– А чего ты ждала? Я Вернон Лютер, а не фонарный столб. Если загадочная незнакомка в одеяле сообщает, что ей сломали волю, чтобы она сломала кому-то мозги, я хочу по меньшей мере узнать её получше. Кстати, предлагаю начать с одеяла.