Таисса вздрогнула.
А потом взглянула в его глаза, отчаянные и мёртвые, и ей вдруг стало всё равно. Совершенно всё.
Она скорее соскользнула, чем спустилась по ступенькам вниз, на свободный от грязного снега клочок земли. И опустилась на корточки, обнимая его колени.
– Ты не один, – прошептала она. – Никто не один. Никогда.
Из груди Вернона вырвалось что-то среднее между рыданием и кашлем.
– А моя мать, Пирс? Она умерла совершенно одна. Зная, кто её убивает.
– Ты этого не помнишь, – прошептала Таисса. – Не можешь помнить. И она поняла бы, что это не ты. Что ты был лишь марионеткой… но у неё не было времени это понять, Вернон. Она умерла мгновенно. Её аура просто… закончилась.
– Думаешь, мне есть разница?
Он попытался закрыть лицо ладонями, но Таисса, приподнявшись, мягко развела их в стороны. Ей было холодно, мороз сковывал босые ноги на глазах, но это тоже было неважно.
– Уйди, Пирс, – прошептал Вернон. – Уйди, пожалуйста. Я не могу…
– Не можешь справиться в одиночку, – прошептала Таисса. – Никто на твоём месте не смог бы. Не прогоняй меня.
Он покачал головой. И вдруг резко, почти беззвучно разрыдался, уткнувшись в её плечо.
Таисса замерла на месте, чувствуя, как разом намокает рубашка. Они с Верноном прижимались друг к другу в холодной ночи, и до настоящей весны было ещё очень далеко. Было лишь сердце, разрываемое болью, одиночеством и предчувствием близкой смерти, и одна-единственная девчонка, которая случайно оказалась рядом и ничем не могла помочь. Разве что помёрзнуть за компанию.
Она молча прижалась к Вернону плотнее, обхватив его затылок, коснулась губами виска. И закусила губу, когда сдавленные рыдания сделались только громче.
Неважно. Таисса молчала и гладила его волосы, ощущая вокруг талии руки, вцепившиеся в неё, будто в спасательный круг. И холод, и мокрая рубашка, и неудобная поза были неважны. Она была там, где должна была быть.
Молчать и не шептать слова утешения было труднее всего. Но Таисса знала, что Вернон в них не нуждался.
Не нуждался и в ней самой. Но больше рядом не было никого.
Вернон отстранился от неё с хриплым всхлипом, вытирая слёзы тыльными сторонами ладоней. Бросил на Таиссу затуманенный взгляд.
– Какого чёрта ты здесь в таком виде, Пирс? – устало спросил он. – Захотелось романтики под звёздами?
– Пойдём в дом, – тихо сказала Таисса. – Ты и я.
Вернон криво улыбнулся:
– Помнишь, ты сказала, что готова лечь со мной в постель, лишь бы это помогло? Не поможет, Пирс. Мне, кажется, ничего больше не поможет.
Он обхватил ладонями виски.
– Иногда, – глухо прозвучал его голос, – я не понимаю, зачем мне сфера. Тридцать лет такой боли вместо года? Я сломаюсь задолго до пути на кладбище.
– Я не знаю, чем тебе помочь, – сказала Таисса негромко. – Но ты сильнее своей боли. Ты сильнее чего угодно.
Вернон усмехнулся:
– Моя тяга к мести сильнее чего угодно, ты хотела сказать. Да, я выживу. Но честно? Я хотел бы сдохнуть.
Он резко встал, пнув бутылку.
– Спасибо, что не забралась мне на колени, я полагаю, – сухо произнёс он. – Но если ты думаешь, что я понесу тебя на руках в спальню, подумай ещё раз.
Таисса подняла на него взгляд.
– Тебе так необходимо говорить гадости? Даже теперь?
Вместо ответа Вернон бросил взгляд на её босые ноги, без слов подхватил за бёдра, переваливая через плечо, и понёс в дом. Таисса успела лишь охнуть.
А потом мир вдруг закружился, и она рухнула в темноту.
Звёзды. Далёкие звёзды в холодном небе. Или ей это только казалось?
Таисса парила в темноте, в безмолвии. И лишь на краю сознания…
– Пирс, не смей отключаться! Открой глаза!
Таисса отмахнулась от еле слышного звука, как от надоедливого жужжания мухи. Ей предстоял важный разговор. Ей нужно было сосредоточиться. Всё остальное перестало иметь значение. Мира за пределами маленького кармана вселенной, где Таисса существовала в эту минуту, больше не было.