– Мы разошлём результат по сетям варианта «ноль», от «нулёвки» до закрытых каналов. Остальные это внушение просто не увидят.
Глаза Вернона зажглись.
– Элементарно, – с тихим восторгом сказал он. – Мы можем уничтожить их уже сейчас. Тебе достаточно сделать один звонок. Сутки – и Светлые арестуют их всех.
Таисса вопросительно посмотрела на него:
– То есть мы победили?
Вернон обвёл прощальным взглядом комнату, задержавшись на потухшем камине.
– Почти. Мне нужно подумать, что ты скажешь своему бывшему Светлому. Нам не стоит давить слишком сильно.
Он шагнул к выходу, и Таисса двинулась за ним.
На улице светило солнце. Вернон запрокинул голову, закрыв глаза.
– Как здесь хорошо, – отрешённо сказал он. – Прогуляемся по лесу, Пирс? В честь нашей грядущей победы?
Таисса помедлила и кивнула.
– Будем держаться за руки?
– Лучше за ноги, – хмыкнул Вернон. – Возьму тебя за лодыжку и проволоку по земле пару сотен метров, чтобы умерить твой любовный пыл.
Но Таисса уже не слушала.
Она увидела чудо.
Быстрыми шагами, не оборачиваясь на Вернона, Таисса подошла к крошечному бесснежному пятачку между соснами. Туда, где светило солнце сквозь ветви.
Туда, где белели скромные головки подснежников.
Таисса присела и нерешительно коснулась нежных лепестков кончиком пальца. Ей хотелось любоваться на них именно так. Не рвать, не украшать петлицу куртки, не ставить в вазу, не сжимать в ладони. Просто смотреть.
Послышались шаги.
– Никогда не видел цветов так рано весной, – произнёс Вернон с удивлением. – Всё-таки в этом мире ещё случаются чудеса.
– Порой печальные и жестокие.
Вернон отмахнулся:
– Я, к примеру, умираю из-за чуда научной мысли. Слышали уже. Лучше подвинься.
Он уселся рядом. Вытянул руку, полуприкрыв глаза, и провёл пальцем по тонким стеблям раз и другой.
– Правда цветы, – изумлённо сказал он. – Не подделка. И пахнут.
– Думаешь, кто-то специально посадил здесь пластиковые подснежники, чтобы выскочить из-за сосны и посмеяться над твоей доверчивостью?
– Плохие шутки – моя епархия, Пирс, говорил же уже.
Вернон поднялся.
– Полетели. Накормлю тебя обедом в приличном месте. Как тебе Париж?
– Куда скажешь, – коротко сказала Таисса.
– Люблю послушных девочек. Впрочем, ты в число моих любимиц всё равно никогда не войдёшь.
– Прекрати тыкать меня в мои прежние чувства носом, – резко сказала Таисса. – Тебя они больше не касаются.
– Касаются, – мрачно произнёс Вернон. – Потому что, по законам психологии, которые едины для людей, Светлых и Тёмных, я привяжусь к тебе рано или поздно, если буду таскать тебя за собой. И мне уже сейчас приходится прилагать сознательные усилия, чтобы этого не случилось.
Таисса скрестила руки на груди.
– Хочешь, чтобы я облегчила тебе задачу? Дала пощёчину, быть может?
– Я помню, как ты дала мне пощёчину, когда чуть не затащила меня в постель под действием Источника, – хмыкнул Вернон. – Маленькая тигрица. Интересно, что бы с тобой стало, если бы тогда, в Храме, Источник сделал тебя такой же, как Хлоя?
– Я бы убила тебя и Хлою и завладела бы корпорацией, – спокойно произнесла Таисса. – А потом нашла бы способ внедриться в Совет, используя мозги моего отца, который любил бы меня, несмотря ни на что. Когда Найт приняла бы мою новую матрицу, а Великий Тёмный помог своей обновлённой наследнице, сохранившей Источник, весь мир лежал бы у меня под ногами. О, у меня всё было бы в порядке. Не сомневайся.
Вернон поперхнулся.
– Н-да, – сдавленным голосом сказал он. – Что-то мне перестала нравиться мысль прокручивать с тобой гипотетические варианты. Особенно когда осколок Источника всё ещё способен пробудить в тебе это прелестное существо в любой момент.
Таисса вздохнула.
– Я бы не убила тебя. Сам знаешь. Но я бы стала второй Хлоей и никогда не отдала бы тебе сферу. Тебя бы не стало через год-полтора: вряд ли касание разбитой сферы в Храме дало бы тебе больше.