– Конечно, – спокойно сказала Таисса. – Тебя этому не учили? Проявляю уязвимость и ранимость, дабы вызвать у тебя сочувствие. Ведь моя жизнь в твоей власти, так?
Вернон неожиданно рассмеялся:
– Дочь своего отца. Конечно. – Он кивнул ей. – Но ты всё равно думаешь обо мне в романтическом ключе, и мы оба об этом знаем. Чувства за несколько недель никуда не деваются, если, конечно, их у тебя не отрезали.
Таисса посмотрела ему прямо в лицо.
– А тебе не кажется, что мои чувства тебя не касаются? – негромко поинтересовалась она. – Особенно теперь? Я бы на твоём месте, напротив, пыталась бы подольститься ко мне, а не дразнить. Стоит мне рассказать Диру о твоём плане, он уничтожит все твои надежды вернуть сферу.
– Расскажешь ему, и я умру через год, – кивнул Вернон. – Вперёд, Пирс. Отличная выйдет месть за все твои приключения в моём обществе, правда?
Он вдруг подплыл к ней и одним движением обнял её.
– Я мог бы попробовать снова тебя очаровать, – пробормотал он ей на ухо. – Но все эти страсти бессмысленны и пусты и переходят от любви до ненависти в один момент. Куда важнее…
– Доверие, – вырвалось у Таиссы. – Выше любви, выше свободы, выше власти.
– Точно уж не выше свободы, – мрачно сказал Вернон. – И насчёт власти я бы поспорил. Нет, Пирс. Доверие – штука хорошая…
Он обхватил её одной рукой и второй погрёб к берегу.
– Но куда важнее мозги. Разум. Понимание, что для тебя ценно и что ты готов ради этого отдать, оставаясь собой.
– Пойти на подлость, например?
– А вот это, – спокойно сказал Вернон, вновь вставая в воде, – передёргивание. Я не убивал свою мать – мне влезли в мозги. Я не приношу тебя в жертву – мы идём на рискованную операцию вместе. Будешь спорить?
Таисса промолчала.
Они вышли из воды, и Вернон быстрым взглядом окинул её фигуру, задержавшись на руке, покрытой мурашками.
– Пожалуй, я сильно ошибся, сообщив тебе, – пробормотал он. – Не стоило вообще говорить, что я отдам им тебя. Твой испуг и удивление выглядели бы куда естественнее. Впрочем…
Вернон очень холодно улыбнулся:
– Есть другой способ.
Таисса попыталась вывернуться из его руки, но он обхватил её одной рукой за плечи и прижал к своей обнажённой груди, сжав запястья за спиной.
– Я не хочу этого делать, – сообщил он. – Но разум побеждает и подсказывает мне прекрасную линию оптимального поведения. Тем более что ты сама напросилась.
Он коротко поцеловал её, прикусив нижнюю губу. Таисса вскрикнула.
– Помнишь, как я сообщил тебе, что мне нравятся связанные и беспомощные девчонки? – поинтересовался Вернон. – Ты могла и сама запомнить после моих экспериментов с фиксаторами.
Таисса поморщилась, отстраняясь, но Вернон держал крепко.
– Ты отвезёшь меня к Рексу в фиксаторах? – устало спросила она. – Серьёзно?
Вернон засмеялся ей в губы:
– Нет, Пирс. Зачем, когда я способен просто приказать тебе, чтобы ты делала всё, что я хочу?
Должно быть, в её глазах отобразился ужас.
– Тебе не нужно этого делать, – хрипло проговорила Таисса. – Мы можем имитировать внушение и…
Вернон покачал головой:
– Нет, детка. Мгновенное послушание ты не изобразишь и нейросканер не обманешь. Будет так, как я скажу.
Его рука скользнула по её голой спине.
– Я получу сферу, Пирс. И поступлю так, как решил.
Взгляд серых глаз был холодным и дерзким.
– Я наложу внушение перед операцией. Ты будешь повиноваться мне и не скажешь Диру ни слова, а на прямые вопросы честно сообщишь, что доверяешь мне полностью и согласна с каждой частью моего плана. Ты меня поняла?
Таисса очень долго смотрела ему в глаза.
– Если я скажу своему отцу, что я одобряю твой план, – тихо сказала она, – он сделает что угодно, чтобы нам помочь. Нам нужно рассказать ему. Нам нужны его идеи, Вернон. Нам нужно совершить невозможное. Ты же сам понимаешь, насколько высоки ставки.
Вернон вздохнул:
– Пирс, он тебя отговорит. Он очень мягко укажет, что у нас впереди ещё год в запасе, что мы обязательно найдём сферу, и тогда мальчик по имени Вернон Лютер будет жить долго и счастливо. Он не понимает и не поймёт ни моей жажды, ни моей жадности. Эйвен никогда не просыпался с ощущением, что ему осталось жить на один день меньше, а количество этих дней вот-вот переползёт из трёхзначного в двузначное. Даже когда он был на волосок от гибели, он не понял бы меня.