– Кажется, твоё ранение разбудило сферу, – прошептал Павел.
– Нет, – шепнула Таисса. – Моя воля.
Короткий стон вырвался из уст Лары. Она плакала.
– Как? – проговорила она, и в её тоне было столько муки, что вздрогнула даже Таисса, на миг забыв, что умирает. – Как он мог со мной это сделать?
– Что? Кто?
– Дир. – Слёзы струились по щекам Лары, как река. – Я не верила вам, а теперь… Я всё вижу. Всё ощущаю. Это было внушение, это и есть внушение, и я…
– Твоё сознание свободно, – поражённо произнёс Павел. – Сфера… она тебя освободила? Освободила вас всех? От любых внушений?
– С дороги.
Этот холодный незнакомый голос мог принадлежать кому угодно, только не Вернону. И это выражение в глазах, полное боли, ужаса и нежности, уж точно не могло принадлежать ему.
Он рухнул рядом с Таиссой. Сфера была у него в руке. Выше запястья и до локтя эта рука была покрыта кровью и металлическими обрезками, но Вернону, кажется, было плевать.
– Сейчас, – прошептал он. – Сейчас, маленькая. Ты не умрёшь.
Он обхватил её запястье и положил ей руку на окровавленную грудь. Таисса вскрикнула от боли, но Вернон лишь надавил на ладонь сильнее, насильно разжимая ей пальцы. А в следующую секунду в её ослабевшую руку легла сфера, запульсировав таким родным теплом.
– Что ты…
– Ни слова, Таисса-мученица, – проронил Вернон со слабой, но такой знакомой улыбкой. – А то передумаю.
– Явление Лютера народу, – потрясённо произнёс Павел из-за его плеча. – Ты тоже успел принять глоток свободы и вспомнил, что Таисса тебе нужна? Слава Великому Тёмному, если так.
Таисса попыталась отодвинуть сферу, но Вернон взял её за другую руку и насильно положил её вторую ладонь поверх сферы, обхватив её своей.
– Всё будет хорошо, малышка, – прошептал он, склонившись над ней. – Тише, маленькая, родная моя, все будет хорошо. Потерпи пару минут. Просто не сопротивляйся. И да, это гнусное насилие.
– Я… – хрипло сказала Таисса. – Если я возьму сферу, ты умрёшь. Я не хочу…
Вернон тихо засмеялся:
– И что? Думаешь, твои желания сейчас что-то значат?
Таисса расширенными глазами смотрела на него. На видение.
На Вернона, который любил её. Снова.
– Это навсегда? – прошептала она. – Сфера освободила тебя навсегда? От всего, что я наделала?
Вернон наклонился и коснулся её губ сухими губами. Жадно, нежно, доверчиво.
– Неважно. Твоя жизнь важнее. Даже если после этого я приду в себя и навсегда откажусь делиться с тобой печеньем.
Зелёное тепло начало проникать в неё, медленно, исподволь заполняя тело, исцеляя раны. Таисса закашлялась, из последних сил пытаясь отодвинуть сферу.
Вернон покачал головой:
– Ты не можешь сопротивляться: видишь, я придерживаю твои ладони. Сила воли тут ни при чём: сфера сама чувствует, как она тебе нужна.
– Но ты говорил, что превыше всего для тебя…
– Разум? К дьяволу его. Нет ничего выше любви, Таисса-мечтательница. Тебя и меня.
Исчезло всё, кроме них. Только она, Вернон и зелёный купол света, раскинувшийся над ними.
– Мне очень больно, – тихо призналась Таисса.
– Ненадолго. Зато представь, как здорово ты будешь выглядеть в сорок.
Таисса невольно дёрнулась, чувствуя, как расширяются в шоке глаза. Ей всё-таки досталась сфера. Ещё тридцать лет молодости и исцеление, и…
…Её прежняя аура, которая с каждой секундой разгоралась всё сильнее, окутывая её знакомым тёмным плащом. Таисса снова становилась сильной Тёмной.
И сопротивляться было поздно. Невозможно.
– Я стёрла твои чувства ко мне, – прошептала она, глядя Вернону в глаза. – Худшее, что я сделала в жизни. Мне так жаль.
Вернон провёл свободной рукой по её волосам.
– Ты стёрла не мои чувства к тебе, Пирс. Ты, кажется, стёрла моё умение любить. В принципе. Я не представляю, как жил эти недели.
– Ты всё помнишь?
– Я всё помню, – кивнул он. – И план действительно был блестящий, но очень жестокий. Пусть даже тебе ничего особенно и не грозило, кроме недели в фиксирующих нитях с переломанной ногой.